— Мам, я есть хочу! — Вика просунула растрёпанную голову в спальню. — Иду, солнышко. На кухне пахло утром и надеждой. Марина машинально готовила завтрак, а в голове крутились цифры. Всегда крутились — такая уж работа.
— Полинка, у меня для тебя новость, — голос отца звучал взволнованно, почти мальчишески. — Мы возвращаемся. Все вместе — я, Вероника, Мишка. В наш город. Сердце екнуло и забилось быстрее. Три года. Три года после развода родителей, после того, как отец
Марина смотрела на недостроенный второй этаж. Серые блоки, арматура, торчащая из бетона, брезент вместо крыши. Четыре года назад они с Вадимом выбирали этот участок — тихое место в пригороде, березы по краю, речка в получасе ходьбы.
— Мам, а почему папа больше не смеется? Вопрос прозвучал между укусом яблока и очередной попыткой нацепить носок. Марина замерла с расческой в руках. Четырехлетняя Алиса смотрела снизу вверх — честно, прямо, как умеют только дети.
— Знаешь, что я ненавижу больше всего? — Марина швырнула в мусорное ведро очередную рубашку с чужой помадой на воротнике. — Что ты даже не стараешься это скрывать. Андрей застыл в дверях спальни. — Марин, это не то, что ты…
Екатерина потянулась, откинула одеяло и босыми ногами ступила на холодный пол. В соседней комнате тикали старые настенные часы — единственное, что осталось от прежней жизни в детском доме. Директор подарила их на выпускной, сказала: «Пусть отсчитывают только хорошее».
— Светка! Ты тут всё переставила?! Мамин голос из кухни, тихий, примирительный: — Гена, я ничего не трогала. Ты устал, иди отдохни. Анна натянула одеяло до подбородка. В её комнате было холодно — отопление едва работало, а окна старые, со щелями.
