Марина резала морковку и думала о том, что надо бы картошку почистить заранее. Сергей любит, когда всё готово к его приходу. Нож соскользнул, чуть не задев палец. В дверь позвонили. — Сейчас, минутку! Марина вытерла руки о фартук, глянула в глазок.
Марина поняла, что беременна, когда варила борщ на всю семью. Свёкла выскользнула из рук, покатилась по полу, оставляя бордовый след, а она вдруг села прямо на кухонный стул и заплакала. Не от свёклы, конечно.
Борис проснулся от того, что кто-то плакал. Не в избе — снаружи, где-то совсем близко. Плач был тонкий, жалобный, и от него сердце сжималось так, будто кто-то тянул за невидимые нитки. — Чёрт, — выругался он, нашаривая ногами валенки. — Опять эти туристы со своими…
Валентина Сергеевна звонила каждое утро в половине седьмого — не потому, что хотела разбудить невестку, а потому, что в этом возрасте сон приходит урывками, а одиночество начинает давить с первыми лучами солнца.
Наталья проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза сквозь незадернутые шторы. Денис забыл их закрыть вчера — слишком уж торопился нести её на руках через порог. Она улыбнулась воспоминанию и повернулась к мужу. К мужу!
Марина проснулась от запаха блинов. Сладковатый аромат ванили проник в спальню вместе с детским смехом и звоном посуды. Она знала — Егор опять здесь. В их доме, в их кухне, за их столом. Четвёртые выходные подряд. — Пап, а можно ещё варенья?
Кира затормозила на светофоре, поправила зеркало заднего вида. В отражении мелькнула яркая юбка — к машине подошла женщина с тёмными волосами, собранными в пучок. Кира машинально потянулась к кнопке стеклоподъёмника, но передумала.
