— Вадик, это что? — Марина держала в руках тощий конверт, словно это была дохлая мышь. — Ты шутишь? Вадим, ее муж, сидел на табурете, втянув голову в плечи. Он старательно размешивал сахар в чашке, хотя тот давно растворился.
Кофемашина издала последний, натужный механический вздох, щелкнула реле и выплюнула в керамическую чашку струю густой, почти черной жидкости. Катя смотрела на поднимающуюся пенку, стараясь сосредоточиться на этом простом физическом процессе.
— Толя, папу нужно искать! — кричала в трубку Маргарита, — куда он из больницы мог деться? Вот куда, скажи мне?! Я всех друзей его обзвонила, нашла номера бывших сослуживцев-афганцев — его нигде нет! Никто его не видел. В больнице папу навещала какая-то особа, и… — Какая особа?
— Пожалуйста, не отказывайтесь, — просил Виктор, — возьмите деньги, мы все хотим вам помочь, Вера Станиславовна, здесь вся сумма на операцию. Вера Станиславовна закрыла лицо руками. — Витенька, это же… это же просто огромные деньги, а я не могу, ребята, простите, я не могу их взять.
— Миш, это ведь несправедливо! За твоей мамой ухаживали мы, Лера ни разу её не навестила в больнице, — Карина прищурилась, — шесть раз ведь там лежала! Лера хоть одну конфетку ей передала?! Нет! Почему тогда на родительскую квартиру она одна претендует?
Валентин свернул к детской областной больнице и, как обычно, минут десять кружил в поисках свободного места. Парковка была забита — вечерние часы посещений, родители валом валят. Он ездил сюда каждый день последние три месяца, как на работу.
Промозглым октябрьским утром 1993 года Алёна проснулась от странной тишины в квартире. Голова немного кружилась, а спина ныла. В последние дни спать становилось всё труднее — тридцать шестая неделя беременности тройней превратила даже простой поход в туалет в настоящее испытание.
