Артём первым делом заметил кроссовки. Ярко-розовые, с какими-то светящимися вставками — совсем не те чёрные строгие туфли, в которых мать ходила на работу последние пять лет. Кроссовки стояли у входной двери, будто специально выставленные напоказ, и от них почему-то потянуло чем-то чужим, незнакомым.
Анна провела пальцами по тонкой цепочке, нащупала знакомые грани маленького ключика. Семь утра, Катька уже проснулась и топает босыми ногами по коридору, собирая учебники в портфель. — Мам, а где мой пенал?
Зоя Григорьевна перебирала пуговицы в старой жестяной банке из-под печенья, когда в комнату ворвалась внучка Маша с криками: — Бабушка, мама не покупает мне новый телефон! Она жадная! У всех подруг уже айфоны, а у меня этот допотопный!
Анна Михайловна стояла у окна и наблюдала за тем, как её внучка Варя играет в песочнице во дворе. Девочке было семь лет, и в её движениях ещё сохранялась та непосредственность, которая не знает фальши.
– Марина, ты опять мечтаешь! Касса стоит, люди ждут! Голос Нины Петровны вернул ее в реальность. Марина встрепенулась и пробила наконец пачку масла, которую держала в руках уже минуту. Покупательница недовольно фыркнула и потянулась за сдачей.
Галина проснулась от звука будильника с тяжелой головой и странным чувством тревоги, словно что-то важное забыла. Суббота, десять утра. Рядом пусто — простыня холодная, значит, Сергей встал давно. Наверное, в гараже со своей машиной.
— Не буду эту гадость! — доносился из кухни детский визг. — Хочу чипсы! — Артём, это овсянка с ягодами, ты же любил… — услышала Валентина Сергеевна голос невестки. — Ненавижу! Где баба Валя? Баааабааа!
