— Опять собираешься это съесть?
— Просто салат, Вадим. Руккола и помидоры.
— А заправка? Туда полбутылки оливкового вылито. Плюс бальзамический уксус. Сплошные пустые калории, Лена. Которые завтра же мертвым грузом лягут на боках.
Яркий ломтик томата вдруг стал выглядеть ядовитой пилюлей. Вилка медленно опустилась на край керамической тарелки. Супруг сидел напротив, скрестив руки на груди. Знакомое специфическое выражение лица — так строгие преподаватели смотрят на студента, пойманного с глупой шпаргалкой.
— Ровно одна чайная ложка.
— Видел же. Лила прямо из горлышка. Глазомер у тебя всегда страдал, особенно с едой.
— Время восемь вечера. Во рту маковой росинки не было с обеда.
— Ну-ну. А потом будешь стоять перед зеркалом и ныть про тесные джинсы. О здоровье твоем забочусь. Себя вообще видела? Задыхаешься, стоит до метро чуть быстрее шага прибавить.
Взгляд упал в миску с зеленью. В животе предательски заурчало, но аппетит пропал окончательно.
— По утрам бегаю три километра. Где ты увидел проблемы с дыханием?
— Значит, суставы угробишь лишним весом. Сначала скинуть, потом на дорожку выходить. Сколько там сейчас? Семьдесят?
— Шестьдесят четыре. При росте метр семьдесят. Норма.
— Для кого? Для тетки средних лет? Молодая же женщина. Помню, при знакомстве была как тростинка. А сейчас обабилась, извини за прямоту. Мужчина любит глазами, против физиологии не попрешь.
Он потянулся через стол, выцепил кусочек огурца, хрустнул и довольно откинулся на спинку стула.
— Съешь лучше творог. Обезжиренный. И ложись. Сон сжигает жир.
Похлопав меня по плечу, словно неразумного ребенка, муж ушел к телевизору. Холодильник мерно гудел. В раковине сохла грязная сковородка. Я рассматривала собственные кисти, едва заметную складочку кожи на запястье. Липкая вина за каждый проглоченный сегодня кусок. Диагноз поставлен, обжалованию не подлежит: запустила себя, недостойна восхищения.
***
Происходящее началось не за один день. Накатывало постепенно, как мелкая изморось, со временем промачивающая пальто до костей. Сперва — безобидные подколки в супермаркете. Благоверный демонстративно выкладывал из тележки сыр с плесенью или упаковку любимых профитролей: «Пожалей мои глаза, Леночка». Затем пошли лекции о правильном питании за ужином. Дальше контроль перешел в тотальную фазу.
Жизнь превратилась в бухгалтерскую книгу. Взвешивание яблок до грамма. Маниакальное сканирование штрихкодов в приложении подсчета энергоценности. Пробежки в шесть утра под ледяным осенним дождем. Синяки на бедрах от жесткого антицеллюлитного массажа. Сухая птичья грудка без соли на обед. Синтетические протеиновые батончики со вкусом картона вместо нормального шоколада. Бесконечные замеры талии желтой лентой, всё больше напоминающей удавку. Усталость копилась в мышцах, в голове, под веками. Пища стала врагом. Голод — единственным показателем силы воли.
С одной стороны, за прошлую зиму действительно набрались четыре килограмма из-за рабочих авралов, когда поздней трапезой служил кусок остывшей пиццы прямо перед светящимся монитором. С другой стороны, Вадим античными пропорциями никогда не отличался: брюхо давно нависало над ремнем, а годовой абонемент в фитнес-клуб пылился в бардачке машины. Выполнял функцию очень дорогого куска пластика.
Но судили только меня. Зачем было добровольно вставать на эти весы, позволив чужому человеку занять место прокурора в спальне? Разве близость — это ежедневный экзамен на соответствие чужим ожиданиям?
Вспоминается поход на день рождения к друзьям. Застолье, смех, вино. Хозяйка вечера поставила рядом блюдце с домашним Наполеоном.
— Попробуй, сама пекла! Бабушкин рецепт.
Пальцы только коснулись десертной вилочки, предвкушая заварной крем, как над ухом раздалось:
— Света, ты что! Ей сладкое нельзя. У нас вечная диета. Борьба с объемами идет не на жизнь, а на смерть. Результат пока застрял где-то в пути, но мы не сдаемся!
Повисла неловкая тишина. Кто-то нервно хохотнул. Именинница опустила глаза. Краска стыда залила щеки и шею. Прибор выпал из онемевших пальцев, звякнув о фарфор.
— Ну зачем ты так, отлично она выглядит, — попытался сгладить углы хозяин дома.
— Да я же любя! — оратор развел руками, широко улыбаясь. — Кто еще правду скажет? Вон, формы уже со спины видать. Мотивирую!
Слова застряли в горле. Унижение пришлось проглотить. Тогда казалось: если похудею, стану идеальной — насмешки прекратятся. Оценит. Посмотрит с восхищением. Надо просто больше стараться.
***
Спустя полгода жесткого режима цель была достигнута. Пятьдесят пять кило. Острые скулы. Ключицы, о которые можно порезаться. Плоский живот. Для главного выхода в свет купилось то самое платье. Темно-зеленое, шелковое, размера S. Облегало фигуру, как вторая кожа.
Накрасила губы, надела туфли на шпильке, вышла в коридор. Вадим накидывал куртку.
— Готова.
Он обернулся. Замер на секунду. Удивление в глазах тут же сменилось привычным оценивающим прищуром. Медленно оглядел с ног до головы.
— Мда, — криво ухмыльнулся ценитель прекрасного.
— Плохо сидит?
— Висит, как на вешалке! Где грудь? Абсолютно плоская, доска доской. Лицо осунулось, постарела лет на пять, нос торчит. Выглядишь больной. Просил же прийти в тонус, а не превращаться в узника концлагеря. Мужики не собаки, на кости не бросаются. Могла бы хоть белье с пуш-апом под это дело натянуть. Позориться только. Иди переоденься во что-то объемное, смотреть страшно.
В прихожей повисла тишина. Слышалось только, как за входной дверью сосед вызывает лифт.
Взгляд скользил по этому мужчине. Помятое лицо. Двойной подбородок. Рубашка, натянутая на пузе так, что пуговицы грозили оторваться. Самодовольная улыбка хозяина, удачно посадившего собаку на цепь.
Щелчок. Всё встало на свои места.
Дело не в бедрах. Не в складках. Не в рукколе с маслом. И даже не в излишней худобе.
Ему не нужна была красивая спутница. Не нужна здоровая. Требовалась виноватая. Вес служил лишь удобным инструментом. Кнопкой, на которую нажимали ради чувства собственной значимости на фоне вечного несовершенства партнерши. Стань я Мисс Мира, нашелся бы кривой мизинец на левой ноге. Заставил бы прятать до конца жизни. Этот человек питался чужой неуверенностью. Жрал самооценку, чтобы наращивать эго.
— Чего застыла? — ключи раздраженно звякнули. — Время идет. Такси ждет. Переодевайся, кому сказал.
— Никуда не поеду, — голос прозвучал на удивление ровно. Без дрожи.
— В смысле? Истерики? Обиделась на правду?
— Я ухожу.
Развернувшись, прошла в спальню. Стянула шелк через голову, бросила на кровать. Натянула свободные джинсы. В них дышалось легко. Достала с антресолей дорожную сумку.
Супруг ворвался в комнату, когда внутрь уже летела косметика.
— Что творишь?! Крыша поехала от голодовок?
— Крыша как раз встала на место.
— Куда пойдешь?! Кому нужна со своими закидонами? Изведешь любого!
— Это не твоя забота, — молния с треском застегнулась. — Идеальная женщина заждалась. Иди, лепи ее из кого-нибудь другого. А я увольняюсь с должности личной глины.
Он не попытался остановить. Только кричал вслед про неблагодарность. Про то, что приползу обратно через неделю. Обулась. Вышла на лестничную клетку.
Дверь захлопнулась с глухим стуком. Впервые за два года стоять на ногах оказалось легко. Будто скинула не десять килограммов, а тонну чужого дерьма с плеч.
***
Два года спустя.
В светлом зале студии пахло свежим деревом и цитрусовым диффузором. Девушка на коврике тяжело дышала, глядя в потолок.
— Всё, Маш. На сегодня хватит.
Ученица бессильно вытянула ноги, закрыла лицо руками.
— Лена, я ничтожество. Вчера сорвалась. Съела пиццу. И два эклера. Два! Весы с утра показали плюс восемьсот граммов.
Опустившись рядом на колени, я молча забрала бутылку с водой и отпила глоток.
— Завтра это отработаем, — ровный тон. — А сегодня пошли пить кофе. Угощаю. Тоже закажу десерт.
Девушка недоверчиво шмыгнула носом. Ладони от щек убрала.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Илья. Слегка запыхавшийся, куртка нараспашку. В одной руке балансировал подставкой с картонными стаканчиками. Под мышкой безуспешно пытался удержать бумажный пакет, из которого на темную ткань джинсов предательски сыпалась сахарная пудра.
— Опоздал, на кольце глухая пробка, — виноватая улыбка, попытка отряхнуть штанину свободной рукой. Едва не уронил напитки. — Твой капучино. С обычным молоком. Взял слойки с вишней, но, кажется, половину обсыпки донес на себе.
Шаг навстречу. Спасенный кофе. Взмах руки — белая пыль слетела с одежды. Мужская ладонь легла на мою талию. Уверенно, спокойно. Без оценивающего ощупывания. Без проверок на лишние складки. Просто жест близости.
Горячий обжигающий глоток. Невероятно вкусно. Прикидывать в уме цифры не хотелось. Было всё равно.
Голодный паёк закончен.
Кто такой Илья? Он так вписан в рассказ будто мы его давно знаем 🤔