— Олесь, а ты куда кастрюлю с холодцом дела? — Валентина Павловна рылась в холодильнике с видом хозяйки, проводящей ревизию. — Я же специально к Новому году готовила. Олеся замерла с тряпкой в руках. Третий раз за неделю.
— Машка, ну ты чего такая кислая? — Маргарита отодвинула клавиатуру и развернулась всем креслом. — Опять свекровь? Маша кивнула, не поднимая глаз от монитора. На экране плыли строчки отчёта, но она уже третий раз перечитывала один и тот же абзац. — Теперь я неправильно полы мою. Представляешь?
Лена вздрогнула, когда телефон завибрировал прямо у уха. Третью ночь подряд она не спала, слушая через наушники звуки из салона их старенькой «Лады» — туда она тайком установила прослушку. Артём постоянно жаловался на эту развалюху, мечтая о новой.
Даша проснулась от того, что Егорка барабанил ей по щеке липкой ладошкой. В комнате было темно — декабрьское утро в Питере не торопилось начинаться. — Де-да! — радостно заявил малыш и ткнул пальцем в сторону двери.
Татьяна Петровна впервые за четыре года не узнала собственные руки. Они не дрожали. Даже когда она набирала номер сына, даже когда слышала в трубке знакомое до боли дыхание — того, кто тридцать лет засыпал рядом. — Мам, папа хочет с тобой поговорить. Она могла бы сказать «
Марина поставила чайник и потянулась всем телом — впервые за неделю плечи перестали быть где-то у ушей. Пятница. Святая пятница. Два дня без совещаний, без криков шефа, без Ленки из соседнего отдела с её вечным «а у меня вот…
— Леночка, мне сметану вон ту, в зеленой упаковке и хлеба, «бородинского». — Хорошо! Как ваши дела, Галина Ивановна? Ноги не болят? — Ничего, Леночка, ничего. Летом они ходят и не капризничают, любят, когда тепло.