Вся жизнь Корнея была какой-то беспросветно безумной. Он ни секунды ни о чём не жалел.
Нищее детство, босоногое. С соседскими мальчишками они воровали в садах и огородах. Сдавали всё украденное барыгам за копейки, а на деньги покупали сладости. Чуть позже стали воровать уже совсем другое. А когда впереди замаячила тюрьма, переквалифицировались — сами стали рыночными барыгами.
Потом была армия, свободолюбивый характер и, как следствие, горячая точка. Там Корней понял: есть люди, а есть нелюди. И что на свете существует дружба — дружба с большой буквы.
Потом было ещё много чего — и хорошего, и плохого. Корней принимал всё. Считал, что если так случилось, то так и надо. Нужно было, чтобы он разочаровался в любви. Нужно было, чтобы он потерял друга.
Разочаровался в любви — есть свои плюсы. С тех пор он знал: женщинам верить нельзя. Все они гадины — кто-то больше, кто-то меньше. И если они иногда нужны рядом, то в душе им места нет.
Потерял друга. Плюсов в этом не было. Разве что стал больше ценить настоящих людей.
Потерянная дружба
С другом, конечно, получилось как-то неправильно. Он пытался помочь, когда Мишке оторвало ногу. У них тогда ничего не было. А потом Корней очень быстро встал на ноги. Разыскал Мишку. Тот сначала не хотел встречаться, но потом всё-таки согласился.
Корней сначала его не узнал. Худой, взгляд потухший. Видно было, что он начал выпивать. Они долго разговаривали, а в конце Мишка рубанул ладонью воздух:
— Корней, ты знаешь, что ты мне дороже всех. Я очень ценю то, что было и есть между нами. Но я не приму от тебя ни денег, ни какой-либо другой помощи. Я не хочу, чтобы на этом всё хорошее между нами закончилось. Люди, между которыми есть какие-то денежные отношения, никогда не смогут быть друзьями. Нет, и точка. Давай так: если я смогу выбраться из этой ситуации, я сам тебя найду.
Корней слишком хорошо знал Мишу и понимал: если начать действовать в обход или через родственников, Миша просто возненавидит его. С тех пор прошёл не один год. Миша так и не дал о себе знать. Корней пару раз ездил туда, где жил Мишка, но того дома уже не было — его снесли.
Неожиданная встреча
А вот сейчас Корней был немного озадачен. Он никак не мог найти положительный момент в том, что так внезапно оказался на больничной койке, да ещё и в совершенно незнакомом городе.
Был в командировке, и именно там сказался его образ жизни. Ел урывками, чаще вечером, а то и ночью, и все блюда были ресторанными, заморскими. Внезапно открылась язва желудка, и буквально за два часа его скрутило так, что ещё через два часа он уже лежал на операционном столе.
В себя пришёл совсем недавно. К нему подошёл врач и сказал, что операция прошла успешно и скоро он будет бегать как молодой.
— Пожалуйста, не волнуйтесь. К вашей VIP-палате прикреплена отдельная медсестра, которая дежурит днём, и отдельная санитарка, которая дежурит ночью. Стоит только нажать на эту кнопку, и к вам сразу подойдут.
— Я понял. А когда мне можно будет переехать в больницу в моём городе?
— Пока это исключено. Хоть операция и прошла штатно, но это была операция — большая и сложная. Поэтому я вас не отпущу даже под расписку. Вы понимаете, сколько километров вам придется трястись в машине? А не дай бог, какое-нибудь резкое торможение…
Чувствовать себя беспомощным, зависимым от других — то ещё удовольствие. Тем более что Корней никогда не был таким, чтобы с утяжелителями и прочими приспособлениями. Это бесило, унижало и просто давило.
— Простите, можно?
Корней посмотрел на худенькую молодую женщину. А может, и не молодую. Какая-то безликая, словно всё лицо закрыто тоской или скукой.
— Да, входите.
Женщина молча проделала все необходимые процедуры. Корней даже не успел как следует смутиться, как уже лежал на чистом постельном белье и сам был чистым. Женщина слабо улыбнулась:
— Завтра вам уже разрешат вставать, и настроение сразу улучшится.
Корней хмыкнул:
— Впервые вижу, чтобы меня прочитали за минуту.
— Это несложно. Сильные мужчины всегда очень переживают, когда оказываются в таком положении.
Корней невольно улыбнулся. Сам того не ожидая, он напросился на комплимент.
Дверь в палату приоткрылась, и показалась детская голова.
— Мам, там темно и страшно!
Корней с удивлением смотрел на девочку лет шести. Светлые кудряшки, голубые глаза. В целом девочка была похожа на ангелочка.
Женщина бросилась к ней:
— Даша, сколько раз я тебе говорила — нельзя ходить по коридорам и палатам! Ты что, хочешь, чтобы мне запретили брать тебя с собой?
Корней поспешно сказал:
— Не ругайте её. Сюда всё равно никто просто так не войдёт. Да и плачу я за эту палату столько, что только мне решать, быть здесь кому-то или нет. Так что пусть остаётся.
Женщина с тревогой посмотрела на него:
— Она точно не помешает? Если вы будете недовольны, меня просто уволят. А найти новую работу в нашем городе не так-то просто.
— Да перестаньте. Вы занимайтесь своими делами, а мы с Дашей поговорим о чем-нибудь. Иди, Даша, садись вон в то кресло.
Девочку уговаривать не нужно было. Она удобно устроилась и с интересом посмотрела на него.
— Больно?
— Уже терпимо. Расскажи-ка лучше, в школу ходишь?
— Я только после лета пойду, хотя я уже читать умею.
Новые друзья
Наташа и Даша приходили каждый вечер. Корней уже знал, что муж Натальи умер четыре года назад. И из-за того, что не было никаких родственников, жилось им не очень-то сладко. На другую работу устроиться не могла — очень большие требования. А пока Даша маленькая, Наталья не могла ее надолго оставлять.
В общем, ничем не примечательная история, каких, наверное, тысячи. За исключением одного: и Наташа, и Даша были очень добрыми, не потерявшимися, улыбались, всегда готовы были прийти на помощь. Правда, Даша радовалась искренне, а вот у Натальи, когда она улыбалась, в глазах так и стояла печаль.
Она оказалась даже моложе, чем он думал — лет тридцать, не больше. Как-то раз она зацепилась платком за что-то, и он упал. По плечам рассыпались густые черные волосы, и на мгновение Наташа стала невероятно красива. Правда, длилось это всего минуту. Она быстро все снова спрятала и как-то испуганно посмотрела на Корнея. А тот сделал вид, что совсем ничего не заметил. Не хотелось смущать ее.
Время до выписки прошло незаметно — и все благодаря Даше и Наташе. Девочка читала с ним книжки, они отгадывали загадки. И Корнею казалось, что он вместе с Дашей уже терпеть не может толстого мальчишку из соседнего дома, который обижает всех, и очень даже дружит с Колькой, у которого толстые очки. Да, с ним пацаны не водятся, потому что тот в очках, а Даше он нравится, потому что добрый и умный.
Памятник
Корней в ночь перед выпиской долго думал о том, чем бы отблагодарить Наташу с дочкой за то, что относились к нему как к родному. А потом вспомнил разговор про ее умершего мужа.
— Так в жизни все неправильно сложилось. Жить бы и жить, но не смог. Он очень хороший был. А я даже памятник пока поставить не могу.
Вот этот памятник и пришел ему на ум. Выяснить все у Натальи утром не составило труда.
— Вы мне свой номер дайте. Я приеду, как будет готов памятник. Прослежу, чтобы все в порядке было.
— Да что вы, не нужно, я сама…
— Никаких «сама». Как подумаю, что бы я тут делал все это время, если бы вас не было рядом, так тошно становится. В общем, не спорьте. Только, знаете, я бы попросил вас обрисовать примерно, что вы хотели. Ну, чтобы я понимал.
Наташа, смущаясь и краснея, объяснила. Потом сказала:
— Я все верну. Чуть позже.
Он улыбнулся:
— Да перестаньте накручивать себя. Все хорошо. И спасибо вам.
Памятник был готов через месяц. Он не стал заморачиваться — дал Наташе адрес мастерской, где он договорился. Ему просто прислали счет, и Корней оплатил. Но на установку решил все-таки съездить. Даше накупил много красивых кукол, книжек и всего того, что могло бы понравиться девочке. Наташе так и не смог ничего купить. Долго слонялся по дорогим бутикам, но понимал — все это не то. Не примет Наташа такое, а может, даже и обидится.
Откровение
На кладбище были и Наталья, и Даша. Девочка кинулась к нему как к родному. Корней с удовольствием ее обнял.
— У меня для тебя столько всего в машине!
А Наташа строго сказала:
— Ну что вы, зачем? Вы и так столько сделали для нас.
В этот момент рабочие, которые должны были устанавливать памятник, начали копать, и чья-то лопата очень сильно и громко чиркнула по камню. Все вздрогнули и посмотрели на них. Корней хотел было уже замечание сделать, чтобы осторожнее были, но замер. Он впервые увидел портрет на этом самом памятнике.
Медленно повернул голову к Наташе и пересохшими губами спросил:
— Ваш муж… Мишка? Мишка Свиридов?
Наталья смотрела на него удивленно:
— Да. Не понимаю, вы что, знали его?
Корней закрыл лицо руками:
— Не справился. Не вылез. Эх, Мишка, Мишка…
Наташа вдруг как-то пристально посмотрела на него:
— Простите, вас… вас когда-то звали Слоном?
Корней грустно кивнул:
— Он самый. Слоняра.
По щекам женщины покатились слёзы:
— Он часто вспоминал вас, особенно когда выпивал. Говорил, что ему стыдно перед вами, что он слабак. Но он пытался, честно. Правда, на работу таких не берут. А пенсия у него была мизерная.
Новая жизнь
Они сидели за столом в маленькой квартирке. Перед Корнеем стояла стопка. Сегодня он решил не возвращаться в родной город. Да и вообще. В голове роилась куча мыслей. Они нагромождались друг на друга, а он всё никак не мог понять, что нужно сделать, чтобы они наконец прояснились.
— Ну, за Мишку. Он не принял мою помощь. Всегда всё делает сам.
Он выпил. Посмотрел на Наталью.
— Вы же понимаете, что я вас здесь не оставлю? Помочь вам с Дашей — это меньшее, что я могу сделать. Да, Мишка не раз вытаскивал меня из таких ситуаций, из которых я бы сам не выбрался. Но, Наташа, никаких «но». Ну что у вас здесь? Работа санитаркой и полный беспросвет? Нет, вы достойны лучшего. И Даша тоже.
Когда девочка узнала, что они переезжают жить в большой город, в самый большой, она запрыгала от радости. Но потом загрустила:
— А как же папа?
Корней обнял ее:
— Мы будем часто приезжать к нему, привозить цветы, навещать его, оставлять сладости.
Даша серьезно кивнула:
— Ну тогда я согласна.
Понимание
Корней внезапно понял, что ему хочется не только помогать Наташе, но и быть с ней ближе. Прошло уже больше четырёх месяцев с тех пор, как они поселились у него.
Наталья сильно изменилась. Во-первых, исчезла её болезненная худоба, а вместе с ней и бледность. Во-вторых, взгляд стал не таким тоскливым. Она очень хотела работать, и Корней — ну, конечно, так, чтобы она не знала, — помог ей устроиться на хорошую работу. Оказалось, что у Наташи было образование, только воспользоваться им она никак не могла.
А с первой зарплаты Наталья сходила в салон красоты и вышла оттуда совсем другим человеком. Честно говоря, Корней растерялся. Он ведь привык к хорошей, доброй Наташе. А тут перед ним стояла женщина-вамп. Увидев его растерянность, она улыбнулась. Корней шумно выдохнул. Да нет же, вот она, эта улыбка — это же Наташа, его домашняя Наташа.
Однажды утром, когда он пил кофе, она вздохнула:
— Даже не знаю, почему люди, которые всё могут и всё умеют, не видят того, что творится у них под носом.
Корней удивлённо посмотрел на неё:
— Вы о чём?
— Не о чём, а о ком. О вас, конечно. Ходите и не замечаете счастья у себя под носом.
Он хотел возразить, что ей всё только кажется, но не смог. И вдруг представил, что они — семья: он, Наташа и Даша.
Благословение
Ну и всё. С того дня Корней потерял покой. Он не понимал, что делать дальше. Как это будет выглядеть в глазах друга?
Наконец, когда Даша ушла на какой-то кружок, а у домработницы был выходной, Корней решительно постучал в комнату Наташи.
— Нужно поговорить. Я больше так не могу.
Наташа словно вжалась в диван, а Корней начал говорить. Путано, так запутанно, что он сам с трудом понимал, что говорит. Наташа улыбнулась, встала, приложила палец к его губам и обняла его.
А через день они уже стояли у могилы Миши.
— В общем, так, друг. Если я её обижу, прости.
Наташа улыбнулась:
— Нет, Миша не обидится. Он только порадуется за нас. Он не из тех, кто держит обиду.
Они ещё долго стояли, обнявшись, возле памятника. Странно, но всю дорогу сюда небо было хмурым. А сейчас на небе сияло солнце, такое редкое поздней осенью. И Корней чувствовал себя спокойно, намного спокойнее, чем до того, как они приехали сюда. Как будто Мишка и правда дал ему благословение.
Сейчас он знал только одно: они будут счастливы. И всё у них ещё впереди.
