— Остановите! Я сейчас умру! Остановите эту чертову штуку, я боюсь! — истошно, на ультразвуке визжала Алена, вцепившись побелевшими пальцами в страховочную дугу. — Максим, ты у…род, я тебя ненавижу!
— Алена, успокойся, мы еще даже с места не тронулись, — сквозь зубы процедил Максим, чувствуя, как у него горят уши от стыда.
— Мне плевать! Выпустите меня! — продолжала голосить она, хотя механик только-только проверял крепления на сиденьях.
Люди в соседних креслах начали недовольно оборачиваться. Кто-то тяжело вздохнул, кто-то откровенно покрутил пальцем у виска. Молодой парень с соседнего ряда громко хмыкнул:
— Девушка, если так страшно, зачем садились-то? Весь кайф людям портите своим визгом.
— Замолчи! — рявкнула на него Алена, моментально забыв про свой «смертельный ужас», а потом снова повернулась к Максиму и пустила слезу. — Ты видишь? Они на меня кричат! Защити меня немедленно!
Максим закрыл глаза. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Прямо сейчас, не дожидаясь, пока этот проклятый аттракцион рухнет в бездну по сценарию. Он вдруг абсолютно четко осознал, что совершил огромную ошибку. И дело было вовсе не в купленном билете на американские горки.
Вот бывают такие девушки, посмотришь на нее — ну чисто одуванчик на весеннем ветру. Дунешь — разлетится. Хрупкая, нежная, с огромными испуганными глазами. И мужики на этот образ клюют, как караси на свежего червяка. Хочется же быть защитником, настоящим рыцарем, непробиваемой скалой. Только рыцарь потом в упор не замечает, как эта самая скала превращается в удобную подставку для женских капризов.
Максиму было тридцать два года. Мужчина он был основательный, спокойный, зарабатывал прилично, жил в своей хорошей квартире. За плечами у него было несколько неудачных отношений с барышнями весьма независимыми и волевыми, от которых он порядком устал. Хотелось тихой гавани. Хотелось, чтобы дома ждала не железная леди, с которой нужно соревноваться в крутости, а нежное создание, нуждающееся в заботе.
И он такое создание нашел. Алене было двадцать четыре. Миниатюрная, с тихим голосом, она при первой их встрече так испугалась неожиданно засигналившей машины, что буквально бросилась Максиму на грудь. И все, мужское эго было польщено, спасательный инстинкт включился на полную мощность.
Поначалу это даже умиляло. Алена боялась темноты, боялась больших собак, боялась ездить в лифте одна. Максим с удовольствием выступал в роли спасителя: встречал с работы, провожал до дверей, отгонял дворовых котов.
Но уже через полгода совместной жизни эта хрупкость начала приобретать какие-то пугающе-контролирующие формы.
Как-то раз Максим договорился встретиться с друзьями. Они не виделись почти год, забронировали столик в хорошем месте, хотели посидеть сугубо мужской компанией. Максим честно предупредил Алену за неделю.
— Конечно, милый, иди, отдыхай, — нежным голосом пропела она утром.
Но стоило Максиму только сделать заказ и поднять первый бокал за встречу, как телефон в кармане разразился истеричной трелью.
— Максим, спаси меня! — рыдала Алена в трубку так, словно в квартиру ломилась банда грабителей. — Приезжай немедленно, мне страшно! Я сейчас в обморок упаду!
Максим, бледный как полотно, бросил на стол деньги, извинился перед ошарашенными друзьями и помчался домой, нарушая все мыслимые правила дорожного движения. Он влетел в квартиру, ожидая увидеть пожар или потоп.
Алена сидела на диване, поджав ноги, и театрально дрожала.
— Что случилось?! — выдохнул Максим, покрываясь холодным потом.
— Там… там… в спальне… огромное чудовище! — она всхлипнула и указала дрожащим пальчиком в сторону комнаты.
Максим схватил швабру и ворвался в спальню. На потолке сидела моль. Обычная серая моль.
— Алена, это мотылек, — устало сказал он, выпуская воздух сквозь зубы.
— Он на меня летел! Он хотел в волосы впутаться! Ты что, мне не веришь?! Тебе твои дружки важнее, чем моя расшатанная психика?! — тут же перешла в наступление «хрупкая фея».
И чтобы загладить свою «вину» (хотя в чем она заключалась, Максим так и не понял), ему пришлось на следующий день везти Алену по магазинам. Успокаивалась её нервная система исключительно в отделах с дорогой косметикой и брендовыми сумками.
Дальше — больше. Алена начала виртуозно использовать свои «страхи» и «нежные нервы» каждый раз, когда ей нужно было добиться своего или просто испортить Максиму планы.
Она устраивала сцены в такси, заставляя водителей останавливаться посреди дороги, потому что «он как-то не так посмотрел в зеркало заднего вида, мне страшно ехать с этим маньяком!». Максим извинялся, платил за отмененный заказ, вызывал новую машину премиум-класса, чтобы успокоить её тревожность.
Она начинала задыхаться и хвататься за сердце, когда они приходили в гости к сестре Максима, Кате. Катю Алена на дух не переносила, потому что сестра брата видела насквозь и иллюзий не питала.
— Макс, ну открой ты глаза, — говорила Катя, когда они однажды остались на кухне одни, пока Алена театрально обмахивалась веером в гостиной после очередного «приступа дурноты». — Она же тобой крутит, как цыган солнцем.
— Катя, не начинай. У нее тонкая нервная организация. Она впечатлительная, — хмурился Максим.
— Ой, да брось! — фыркнула Катя. — Впечатлительная она только тогда, когда ей это выгодно! Ты заметил, что её панические атаки чудесным образом проходят, стоит тебе только достать кредитку? Это не слабость, Макс. Это шантаж в чистом виде. Она просто поняла, что через твое чувство вины и желание быть спасателем из тебя можно вить веревки.
— Ты преувеличиваешь. Девочки бывают разными, — отрезал тогда Максим, но зерно сомнения Катя всё-таки посеяла.
И это зерно начало прорастать. Максим стал присматриваться.
Вот он собирается на выходных поехать на рыбалку — у Алены тут же начинает колоть в боку, и она просит его остаться, потому что «вдруг мне станет хуже, а скорая не успеет?». Максим остается, сидит дома, а Алена через пару часов чудесным образом исцеляется и просит свозить её в новый ресторан.
Вот он хочет купить себе новый ноутбук для работы, но Алена в слезах рассказывает, как её «унижали на работе из-за старого телефона», и что её самооценка растоптана. И Максим покупает ей последнюю модель смартфона, откладывая свою покупку.
Все это копилось, слоилось, пока не наступил тот самый выходной.
Максим с детства обожал аттракционы. Ему нравился этот выброс адреналина, нравилось чувство свободного падения. Он не был в парке развлечений уже года три и твердо решил, что в эту субботу поедет и прокатится на самых крутых горках.
— Я еду в парк, — сказал он за завтраком. — Буду часам к трем.
— В парк? На эти жуткие карусели? — Алена округлила глаза. — Зачем тебе это? Это же так опасно!
— Алена, это абсолютно безопасно. Мне хочется развеяться. Я поеду один, ты можешь пока съездить к подругам.
И тут началось. Глаза моментально наполнились слезами, губы задрожали.
— Ты хочешь меня бросить на весь выходной? — трагичным шепотом произнесла она. — Я для тебя ничего не значу?
— Я просто еду покататься на горках на пару часов, — Максим попытался сохранить спокойствие.
— Нет! Я поеду с тобой! — гордо заявила она, вытирая несуществующие слезы. — Я же твоя женщина. Я должна разделять твои интересы. Даже если мне будет до одури страшно, я переборю себя ради тебя!
Максим вздохнул. Он предчувствовал, что добром это не кончится.
— Алена, там реальная высота, там скорость. Если ты боишься, когда у соседей дрель работает, зачем тебе эти горки? Пожалуйста, давай я съезжу один.
— Ты в меня не веришь! Ты считаешь меня слабачкой! — последовала классическая истерика с хлопаньем дверями.
В итоге, чтобы не портить остаток дня, Максим сдался. Они поехали вместе.
Скулеж начался еще на подходе к парку. Алена смотрела на высоченные металлические конструкции и повизгивала.
— Ой, мамочки, как высоко… А если крепления сломаются? А если нас выкинет?
— Алена, мы можем просто погулять по аллеям, поесть сладкой ваты. Никто тебя не заставляет кататься, — в сотый раз повторял Максим, чувствуя, как его настроение стремительно падает ниже нулевой отметки.
— Нет! Я сказала, что пройду это испытание ради нашей любви! — упрямо твердила она, продолжая ныть и цепляться за его руку так, что оставались синяки.
Они встали в очередь на самую большую горку с тремя мертвыми петлями. Очередь была длинной, и каждую минуту Алена изводила и Максима, и окружающих.
— Максим, у меня ноги ватные. Максим, мне нечем дышать. Пощупай, как у меня колотится сердце! Ой, посмотри, тот болт какой-то ржавый! Мы все погибнем!
Люди в очереди начали коситься на них. Кто-то отходил подальше, кто-то перешептывался.
— Алена, выходи из очереди. Иди посиди на скамейке, я прокачусь и выйду, — Максим уже еле сдерживался.
— Ты хочешь бросить меня тут, в толпе потных мужиков?! — возмутилась она так громко, что стоящий впереди грузный мужчина поперхнулся минералкой.
Наконец, подошла их очередь. Они сели в кресла. Механики начали опускать дуги безопасности. И вот в этот момент Алена потеряла всякий контроль над собой и устроила тот самый концерт с визгами, проклятиями и требованиями остановить аттракцион.
Механик, подошедший проверить замок, вопросительно посмотрел на Максима.
— Девушке плохо? Может, высадим?
— Да! Высадите меня немедленно! — завопила Алена, пытаясь вырваться из-под дуги. — Он меня сюда силой затащил! Он хочет моей смерти!
Максим почувствовал, как краска отливает от лица. Это был уже не просто каприз. Это было публичное унижение. Он посмотрел на неё — лицо перекошено от злобы, никакой «хрупкой феи» там и в помине не было. Только злая, манипулятивная эгоистка, привыкшая устраивать цирк из любой ситуации.
— Выпустите ее, — ровным, ледяным голосом сказал Максим механику. — А я поеду.
Алена замерла, не веря своим ушам.
— Что?! Ты поедешь без меня?! Ты оставишь меня тут после такого стресса?!
— Выпускайте, — повторил Максим.
Замок щелкнул, дуга поднялась. Алена с возмущенным фырканьем выскочила из кресла на платформу. Механик быстро закрепил пустую дугу, и поезд медленно начал движение.
Максим поднимался на самую высокую точку аттракциона, чувствуя, как с каждым метром с его плеч спадает огромная, тяжелая бетонная плита. Все эти придуманные страхи, все эти манипуляции, все эти купленные за истерику сумки и телефоны. Как же прав был тот парень с соседнего ряда. Как же права была Катя.
Какая же это слабость? Это жесточайший контроль. Она не слабая. Она танк, который притворяется велосипедом, чтобы её на руках носили.
Поезд рухнул вниз, и Максим закричал. Но не от страха. Он кричал от восторга, от освобождения, чувствуя, как ветер выдувает из головы все остатки чувства вины, которое она в него старательно вживляла.
Когда аттракцион завершил круг и Максим вышел к зоне ожидания, Алена уже стояла там, сложив руки на груди. Её глаза метали молнии. Вокруг неё, как обычно, было пустое пространство — люди предпочитали держаться подальше.
— Ты нормальный вообще?! — набросилась она на него, как только он подошел. — У меня чуть разрыв сердца не случился! У меня ноги до сих пор трясутся! Ты обязан загладить свою вину!
— И как же мне её загладить? — спокойно, даже с любопытством спросил Максим.
Алена, не заметив перемены в его тоне, тут же перешла к привычному сценарию.
— Мы прямо сейчас едем в тот ювелирный, где мы были на прошлой неделе! Ты покупаешь мне тот браслет с сапфирами! Иначе я прямо сейчас здесь упаду в обморок, и ты будешь вызывать скорую! У меня жесточайшая моральная травма!
Максим смотрел на неё, и ему вдруг стало так смешно.
— Падай, — просто сказал он.
— Что? — Алена захлопала нарощенными ресницами, сбитая с толку.
— Падай в обморок, говорю. Вызвать скорую? Могу прямо сейчас набрать. Только боюсь, бригада приедет, посмотрит на твое цветущее лицо и выпишет мне штраф за ложный вызов.
— Ты что себе позволяешь?! — голос Алены снова взлетел до ультразвука. — Я собираю вещи!
— Отличная идея, — кивнул Максим. — Только давай без лишнего драматизма. Я сейчас поеду домой, соберу твои вещи в чемоданы и выставлю их в коридор. Ключи можешь оставить на тумбочке, когда приедешь их забирать. Если тебя не будет до вечера, я отправлю их курьером к твоей маме.
Алена замерла. Её нижняя губа искривилась, глаза моментально наполнились уже настоящими слезами.
— Максик… ты чего? Я же просто испугалась… У меня нервы… Ты же знаешь, какая я чувствительная…
— Никогда. Совсем никогда больше не пытайся проворачивать этот трюк, Алена, — жестко сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Твоя чувствительность заканчивается ровно там, где начинается витрина с ювелиркой. С меня хватит. Театр закрыт, спонсор обанкротился.
Он развернулся и пошел по аллее парка к выходу.
— Ты пожалеешь! Ты еще приползешь! Кому ты нужен, сухарь бесчувственный! — неслось ему вслед. Никаких обмороков, никаких панических атак. Исключительно здоровый, луженый голос вполне себе крепкой женщины.
Максим не обернулся. Он шел к машине, насвистывая какую-то дурацкую мелодию, чувствуя себя так, словно после долгой болезни наконец-то вышел на свежий воздух.
Вещи он действительно собрал аккуратно и быстро. Алена приехала ближе к вечеру, пыталась устроить еще один скандал, потом пыталась плакать и давить на жалость, но Максим сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно. Впервые за долгое время в его квартире было по-настоящему тихо и спокойно.
Когда за ней закрылась дверь, он позвонил сестре.
— Катюх, привет. Слушай, а у вас на завтра планы есть? Может, пересечемся?
— Привет. Да вроде нет планов. А что, твоя принцесса отпустит тебя без приступа удушья? — сыронизировала сестра.
— Принцесса съехала. Я свободен, — улыбаясь, ответил Максим. — Так что завтра едем отдыхать. И знаешь что? Я угощаю.
Люди часто путают настоящую слабость с профессиональной манипуляцией. Только вот у настоящей слабости нет прайса на утешение.
