— Чуть левее бери, Костя, ну куда ты в самый край сверлишь, там же штукатурка посыплется, — Зинаида стояла внизу, задрав голову, и руководила процессом.
Я выключил перфоратор. Серая бетонная крошка осыпалась мне на плечо, часть застряла в воротнике рабочей рубашки. Руки гудели от вибрации.
— Зин, если я возьму левее, карниз будет висеть криво по отношению к окну.
— Я лучше знаю, как у меня окна стоят, — отрезала сестра. — Валера в прошлом году сам тут уровень прикладывал, когда мы обои клеили. Всё там ровно.
Валера, муж Зинаиды, в этот момент лежал на диване в соседней комнате. Его незримое присутствие и участие в ремонте выдавало только мерное щелканье пульта от телевизора да изредка доносившийся кашель.
Я вздохнул, упер сверло на полсантиметра левее и нажал кнопку. Инструмент взвизгнул, бур ушел в стену, и, как я и предупреждал, приличный кусок шпатлевки отвалился, обнажив серый бетон.
— Ну вот, я же говорила, что дом старый, сыплется всё! — тут же отреагировала Зинаида, ни на секунду не смутившись. — Ладно, занавеской закроется. Давай, забивай дюбель.
Через двадцать минут карниз висел на своем месте. Я слез с табуретки, отряхнул штаны и начал сматывать удлинитель. Зинаида уже суетилась на кухне, гремя посудой.
— Мой руки, чай пить будем, — крикнула она.
На столе меня ждала кружка с крепким чаем и тарелка с сушками. Зинаида села напротив, подперла щеку рукой и посмотрела на меня тем самым взглядом, который я знал с детства. Взглядом человека, который сейчас будет распределять мое личное время.
— Ты в субботу во сколько будешь свободен? — спросила она, придвигая ко мне сахарницу.
— В субботу мы с Леной и Варей в зоопарк собирались, — я взял сушку, надкусил. Она оказалась твердой, как тот бетон, который я только что сверлил. — Обещал ребенку жирафа показать.
— Жираф никуда не убежит, — отмахнулась Зина. — А у нас на даче теплицу ставить надо. Каркас привезли, а фундаментные блоки и цемент я еще не купила. Валера на прошлой неделе спину сорвал на работе, ему тяжести вообще поднимать нельзя. Врач сказал — полный покой. А ты же на минивэне. Съездишь утром на строительный рынок, загрузишь, привезешь нам. Там делов-то на полдня. К обеду уже в свой зоопарк поедешь.
Я посмотрел на темную заварку в кружке. Валера сорвал спину. Этот диагноз у него обострялся стабильно каждый раз, когда нужно было копать, таскать, пилить или грузить.
— Зин, мне на рынок ехать на другой конец города. Потом к вам на дачу по пробкам. Это не полдня, это до вечера. Наймите доставку с грузчиками.
— Костя, какая доставка? — сестра всплеснула руками. — Они же сдерут в три дорога! А мы ипотеку платим. Кто же поможет, если не родной брат? Мы же семья. Ты привези, мы с Валерой тебя обедом накормим. Картошечки наварим.
Слово «семья» всегда действовало на меня безотказно. Я привык быть безотказным Костей. Костей, который приедет, починит кран, заберет племянника из школы, отвезет старый холодильник на свалку.
— Ладно, — сказал я, отодвигая недоеденную сушку. — Напиши список, что нужно купить. И деньги переведи.
— Ой, у меня приложение сейчас висит, — Зинаида быстро достала телефон, потыкала в экран и убрала обратно в карман. — Ты купи на свои, чек сохранишь, а я тебе вечером в субботу всё до копеечки скину. Договорились?
Я кивнул, взял сумку с инструментами и вышел в коридор.
— Сань, дверь закрой плотнее, дует! — это Валера подал голос, не отрываясь от экрана.
Домой я приехал поздно. Лена стояла у плиты и переворачивала котлеты на сковороде. Масло шипело и брызгалось. Я сел на табуретку.
— Карниз повесил? — спросила жена.
— Повесил. Криво, как Зина и просила.
— Понятно. А в субботу что? Опять на дачу к ним поедешь?
Я удивленно посмотрел на ее спину.
— Откуда знаешь?
— Костя, я с тобой восемь лет живу. Если Зина зовет вешать карниз в четверг, значит, ей нужна твоя машина в субботу. Это закон природы. Зоопарк отменяется?
— Нет, не отменяется. Я утром быстро на рынок сгоняю, закину им цемент и вернусь. Часа в два поедем.
Лена лопаткой сняла последнюю котлету, выключила газ.
— Валера, конечно же, при смерти?
— Спину сорвал.
Жена ничего не ответила. Просто положила лопатку в раковину и пошла в ванную. В этом молчании не было скандала, но от него стало тоскливо. Я прошел в детскую.
Шестилетняя Варя сидела за маленьким столиком и усердно водила красным фломастером по альбому. Фломастер скрипел по бумаге, оставляя жирные, яркие линии.
— Привет. Что рисуем? — я присел на корточки рядом.
Варя перестала рисовать, критически оглядела свое творение и повернула альбом ко мне. На листе был изображен странный квадратный зверь с длинными ушами, обведенный толстым красным контуром. Внутри квадрата виднелась оранжевая морковка.
— Это кто? Квадратный заяц?
— Это непробиваемый тушканчик, — серьезно ответила дочь. — Он нашел самую вкусную морковку. А тут приходит лиса. И говорит: отдай морковку, мне надо.
— И что тушканчик? Отдает?
— Нет, — Варя сложила руки на груди замком, насупила брови и смешно выпятила нижнюю губу. — Он садится в свою броню, делает вот так и говорит: «Морковка в сейфе, код забыт». И всё.
Я рассмеялся.
— И лиса уходит?
— А что ей делать? Он же непробиваемый. Ему внутри тепло, у него морковка, а лиса пусть свои дела делает сама.
Я погладил Варю по голове, сказал, что тушканчик молодец, и пошел мыть руки. Но странная детская фраза почему-то застряла в голове. «Морковка в сейфе, код забыт». В ней была какая-то абсолютная, железобетонная логика, которой мне, тридцатидвухлетнему мужику, явно не хватало.
На следующий день я работал. Я занимаюсь установкой межкомнатных дверей. Работа пыльная, требует точности, но мне нравится. Ты приходишь в квартиру, где зияет пустой проем, а уходишь, оставляя после себя аккуратную, ровную дверь, которая закрывается с тихим щелчком.
Клиент попался дотошный. Мужик лет пятидесяти в растянутых спортивных штанах стоял над душой все три часа, пока я выставлял коробку по уровню и запенивал щели.
— А вы мне вот тут, в коридоре, старый плинтус не прибьете обратно? — спросил он, когда я уже собирал инструмент. — Тут два гвоздя забить.
Я посмотрел на плинтус. Потом на клиента.
— Монтаж старого плинтуса в стоимость установки двери не входит. Это отдельная услуга, триста рублей.
Мужик пожевал губами, прикинул что-то в уме.
— Ладно, сам прибью. Держи расчет.
Он отсчитал деньги ровно по договору. Я убрал купюры в бумажник. Вышел в подъезд, нажал кнопку лифта. И тут меня осенило. Почему я могу спокойно, без нервов, отказать постороннему человеку в бесплатной работе, а родной сестре — нет? Разница была только в том, что клиент не говорил мне «мы же семья».
Субботнее утро выдалось серым и сырым. Я приехал на строительный рынок к открытию. Нашел павильон со смесями.
— Мне цемент М-500. И четыре фундаментных блока, — сказал я продавцу в теплой куртке.
— Блоки тяжелые, по тридцать килограмм каждый, — предупредил продавец, выписывая накладную. — Подгоняй машину к воротам.
Я подогнал свой минивэн. Мы вдвоем с грузчиком начали закидывать мешки. Плотная серая бумага скользила в руках. После пятого мешка спина начала предательски ныть. К концу погрузки машина заметно просела, а я вспотел так, что куртку можно было выжимать.
— Я оплатил покупку. С карты списалось девять с половиной тысяч рублей. Сумма для нашего семейного бюджета приличная. Лена как раз планировала купить Варе новую осеннюю куртку.
Дорога до дачного поселка заняла час. Асфальт сменился разбитой бетонкой, а затем — раскисшей грунтовкой. Дворники со скрипом размазывали мелкую морось по лобовому стеклу. Минивэн тяжело переваливался через ямы, груз в багажнике глухо ухал на кочках.
Участок Зинаиды встретил меня открытыми воротами. На крыльце небольшого щитового домика сидел Валера. Перед ним на табуретке стояла тарелка с нарезанной докторской колбасой и кружка. Он неспешно жевал бутерброд.
Я заглушил мотор, вышел из машины. Подошла Зинаида. Она была в резиновых сапогах и старой болоньевой куртке.
— О, приехал. Долго ты, мы уже заждались, — вместо приветствия сказала она. Заглянула в салон через стекло. — А почему мешки серые? Я же просила марку «Каменный цветок», они в синей упаковке.
— Синих не было. Был этот. Марка та же, пятьсотая.
— Ну Костя, ну я же просила! Ладно, сойдет. Валера, иди помоги брату!
Валера дожевал бутерброд, стряхнул крошки с колен и неторопливо спустился с крыльца. Он подошел к багажнику, потянулся всем телом, разминая плечи. Никаких признаков сорванной спины в его движениях не наблюдалось.
— Давай, Костян, открывай. Ты подавай из багажника, а я буду принимать и вон туда, под навес, складывать.
То есть я должен был корячиться внутри машины, поднимая мешки, а он просто переносить их на два метра.
Я посмотрел на Валеру. На его чистые руки. Перевел взгляд на Зинаиду, которая уже отвернулась и пошла к грядкам. Потом посмотрел на свои руки, покрытые въевшейся цементной пылью.
В голове щелкнуло. Я отчетливо увидел перед собой квадратного тушканчика с красным контуром.
Я засунул руки в карманы куртки.
— Разгрузки не будет.
Валера остановился с протянутыми руками.
— В смысле? Ты чего, Сань? Застряло что-то?
— Зина! — крикнул я.
Сестра обернулась.
— Что случилось?
— Девять тысяч пятьсот рублей, — сказал я ровным голосом. — Чек лежит на пассажирском сиденье. Переводи деньги.
Зинаида подошла ближе, недовольно морщась.
— Костя, мы же договорились, я вечером переведу. Мне сейчас неудобно, руки грязные. Разгружайте давайте, у нас еще дел полно.
— Вечером не пойдет. Оплата по факту доставки.
Сестра уперла руки в бока. Ее лицо начало покрываться красными пятнами.
— Ты что, родной сестре не доверяешь? Ты счет мне выставляешь? Мы же семья!
Она произнесла это слово, как заклинание. Как козырную карту, которая всегда била любые мои аргументы. Но сегодня карта не сыграла.
— Семья, — кивнул я. — Поэтому за доставку я с тебя денег не беру. Только за материалы, купленные на мои средства.
— Валера, ты слышишь это? — Зинаида повернулась к мужу. — Родной брат за копейку удавиться готов! Стоит тут, торгуется!
Валера переступил с ноги на ногу.
— Костян, ну правда, чего ты начинаешь. Давай разгрузим, потом разберемся.
Я мысленно сложил руки на груди, как тот тушканчик. Задвинул засов в своей новой броне.
— Морковка в сейфе, код забыт, — произнес я.
Зинаида осеклась.
— Какая морковка? Ты пьяный, что ли, приехал?
— Трезвый, — я прислонился спиной к дверце минивэна. — Телефон у тебя в правом кармане. Доставай, переводи. Пока не увижу уведомление на экране, багажник не открою.
Мы стояли друг напротив друга минут пять. Зинаида смотрела на меня так, будто видела впервые. Она ждала, что я отступлю. Что мне станет стыдно. Что я привычно виновато опущу глаза и пойду таскать тяжести. Но мне было удивительно спокойно.
Наконец она резко сунула руку в карман, вытащила телефон. Яркий экран осветил ее недовольное лицо. Она агрессивно тыкала пальцами по стеклу.
Мой телефон в кармане завибрировал. Я достал его. Перевод получен. Девять тысяч пятьсот.
— Подавись, — бросила Зинаида и развернулась, чтобы уйти.
— Стоять, — сказал я. Открыл багажник. Машина слегка качнулась на рессорах. — А теперь, Валера, разгружай.
Валера подошел, взялся за край серого мешка. Потянул. Мешок не поддался. Он взялся двумя руками, напрягся, лицо покраснело. Никакой боли в спине не было, была только слабость человека, который давно ничего тяжелее пульта не поднимал. Он выволок первый мешок и бросил его прямо в грязь у колеса.
— Под навес, Валера. Цемент отсыреет, — подсказал я.
Процесс занял сорок минут. Я сидел на водительском сиденье, слушал радио и смотрел, как муж сестры таскает мешки и блоки. Зинаида стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и прожигала меня взглядом. Когда Валера вытащил последний блок, он тяжело осел на табуретку рядом с остатками бутерброда, жадно хватая ртом воздух.
Я вышел, закрыл багажник. Щелкнул замок.
— Вот теперь всё. До свидания.
Домой я приехал в час дня. Лена гладила Варину футболку. Она подняла на меня глаза, посмотрела на настенные часы.
— Ты рано. Что-то случилось?
Я снял куртку, повесил на крючок.
— Ничего не случилось. Разгрузил цемент и приехал.
Лена выключила утюг. В ее взгляде появилось удивление, смешанное с пониманием. Она не стала расспрашивать детали. Просто убрала гладильную доску и крикнула в сторону детской:
— Варя, одевайся! Папа вернулся, едем смотреть жирафа!
Варя выбежала в коридор в одном носке, держа в руках тот самый альбом.
— Папа! А мы лису встретим?
— В зоопарке? Обязательно встретим, — я подхватил ее на руки. — Но нам лиса не страшна. Мы с тобой кто?
Варя хитро прищурилась, сложила руки крестом на груди и звонко отрапортовала:
— Мы непробиваемые тушканчики!
— Точно, — я улыбнулся и поставил ее на пол. — Иди надевай второй носок.
Через полчаса мы уже ехали по городу. Дворники всё так же скрипели по стеклу, шел мелкий дождь, но в машине было тепло. Лена сидела рядом, смотрела в окно и чуть заметно улыбалась. А я вел машину и думал о том, что строить броню оказалось совсем не сложно. Достаточно было просто перестать отдавать свою морковку тем, кто даже не удосужился сказать за нее спасибо.
