— Поставьте здесь. И аккуратнее, там хрупкое! — скомандовала женщина водителю, протягивая ему тысячную купюру. Сдачи не дождалась, махнула рукой и повернулась к Алине. — Ну здравствуй, дочь. Не ждала? А я сюрпризом.
Алина медленно встала, отряхнув джинсы от налипшего пуха. Перед ней стояла ее мать, Ирина Викторовна. Человек, которого Алина вживую не видела последние лет шесть, а до этого их общение сводилось к редким видеозвонкам на праздники.
— Здравствуйте, — ровным голосом ответила Алина. Она не стала бросаться на шею. Радости не было, удивления, впрочем, тоже.
Ирина скинула туфли прямо на коврик, не глядя, куда наступает, и по-хозяйски прошла в гостиную. Она окинула взглядом старые, еще советские книжные шкафы, потертый паркет и добротный, но давно вышедший из моды диван.
— Боже мой, — Ирина картинно прижала ладонь к груди. — Ничего не изменилось. Как при бабушке было, так и осталось. Прямо музей советского быта. Я же говорила маме: «Сделай нормальный ремонт, не позорься». А она все деньги в кубышку прятала. Ну, ничего. Теперь мы тут все переделаем.
Алина стояла в дверях гостиной, сложив руки на груди. Полгода назад бабушки Нины не стало. Той самой бабушки Нины, которая забрала восьмилетнюю Алину к себе, когда Ирина решила, что семейная жизнь в спальном районе Нижнего Новгорода мешает ее самореализации, и умчалась покорять столицу с новым, весьма перспективным мужчиной.
— Вы надолго в Нижний? — поинтересовалась Алина.
— Насовсем, Алиночка. Насовсем, — Ирина опустилась на диван, элегантно закинув ногу на ногу. — Мой московский этап завершен. Мы с Эдуардом решили пойти разными путями. Оказалось, что он совершенно не готов к серьезным, партнерским отношениям. И бизнес его, как выяснилось, держится на честном слове и кредитах. В общем, я решила вернуться к корням. Домой.
Слово «домой» прозвучало из ее уст так легко, словно она просто выходила за хлебом, а не отсутствовала восемнадцать лет в жизни дочери.
Алина прошла на кухню, поставила чайник. Она методично достала две чашки, машинально бросила в них пакетики с чаем. Ирина появилась на кухне следом, провела пальцем по столешнице, словно проверяя наличие пыли.
— Значит так, дочь, — Ирина села за кухонный стол, подвинув к себе сахарницу. — У меня есть план. И очень хороший. Я тут прикинула: квартира эта, конечно, просторная, трешка в хорошем кирпичном доме, метро рядом. Но она старая. Сдавать ее невыгодно, жить тут — тоска зеленая. Мы ее продаем.
Алина прислонилась поясницей к кухонному гарнитуру. Чайник щелкнул и отключился, но наливать кипяток она не стала.
— Продолжайте, — сухо сказала Алина. Ей было даже интересно, насколько далеко зайдет фантазия матери.
— Продаем, — воодушевленно продолжила Ирина, приняв тон Алины за согласие. — Сейчас такие квартиры стоят прилично. На эти деньги я покупаю себе шикарную студию в новом ЖК, там панорамные окна, консьерж, закрытая территория. Мне для старта нового бизнеса нужен статус. А тебе мы берем хорошую однушку. Ну, или студию попроще, добавишь немного, возьмешь ипотеку. Ты же работаешь? Тебе одобрят. Ты молодая, тебе отдельное жилье в самый раз, зачем тебе эти хоромы? За коммуналку только переплачиваешь.
Ирина говорила это так уверенно, словно раздавала указания подчиненным. В ее картине мира все было логично и правильно. Она — мать, она старше, она лучше знает, как распорядиться семейными активами.
— Ипотеку, значит, — Алина усмехнулась. Легкий, почти невидимый сарказм скользнул в ее голосе. — Очень щедрое предложение. Оставить меня с долгами банку лет на двадцать, чтобы вы могли смотреть в панорамные окна.
— Алина, не дерзи, — Ирина нахмурилась, идеальные брови сошлись на переносице. — Это наследство. Я — единственная дочь своей матери. Ты — моя дочь. Мы делим то, что по праву принадлежит нам обеим, но я, как старшая, беру на себя решение этого вопроса. Тем более, мне сейчас сложнее. Мне нужно начинать жизнь с нуля.
Алина оттолкнулась от гарнитура, подошла к столу и села напротив матери.
— Ирина Викторовна, — Алина намеренно использовала официальное обращение. — У вас в плане есть одна маленькая, но очень существенная техническая ошибка. Эта квартира не продается. И делить нам с вами нечего.
Ирина непонимающе моргнула.
— То есть как не продается? Я понимаю, память о бабушке, все дела. Но надо быть прагматичнее.
— Она не продается, потому что она моя. Целиком и полностью, — Алина говорила медленно, чеканя каждое слово. — Бабушка оформила на меня договор дарения еще пять лет назад. Мы сходили в МФЦ, заплатили пошлину, документы прошли регистрацию в Росреестре. Вы не являетесь наследницей этой квартиры, потому что к моменту ухода бабушки недвижимость ей уже не принадлежала.
На кухне повисла звенящая тишина. Было слышно, как за окном гудит проезжающий по проспекту автобус. Лицо Ирины начало медленно менять цвет — от благородной бледности к некрасивому, багровому оттенку.
— Что ты несешь? — голос матери сорвался, потеряв всю свою великосветскую бархатистость. — Какая дарственная? Вы… вы это за моей спиной провернули?!
— Никто ничего не проворачивал, — Алина спокойно смотрела на женщину, которая сейчас больше напоминала пойманную на горячем торговку, чем столичную леди. — Бабушка была в своем уме. Она прекрасно понимала, что как только ее не станет, появитесь вы. С чемоданами, амбициями и желанием все пустить с молотка. Она хотела, чтобы у меня был дом. И она это обеспечила.
Ирина вскочила со стула. Стул с противным скрипом отъехал по линолеуму.
— Это незаконно! — закричала она, упираясь руками в стол. — Она моя мать! Я имею право на обязательную долю! Я оспорю эту вашу писульку в суде! Найму лучших адвокатов, вы у меня обе… то есть ты, останешься ни с чем! Вы воспользовались тем, что старый человек не соображал, что подписывает!
Алина даже бровью не повела. Она ждала именно этой реакции.
— Не тратьте деньги на адвокатов. Вам сейчас, судя по всему, они нужнее на аренду жилья, — Алина тоже встала. — Закон работает не так, как вам хочется. Во-первых, обязательная доля в наследстве касается только завещания, а не договора дарения. Во-вторых, срок исковой давности по оспариванию таких сделок давно прошел. И в-третьих, специально для таких случаев бабушка в день сделки взяла справку из ПНД о том, что она полностью дееспособна, осознает свои действия и не страдает никакими расстройствами. Суд даже заявление ваше не примет к производству.
Ирина открывала и закрывала рот, пытаясь подобрать слова. Юридические термины, произнесенные дочерью с таким ледяным спокойствием, сбили ее с толку. Она поняла, что проиграла. План с шикарной студией и панорамными окнами разбился вдребезги о предусмотрительность старой женщины и непреклонность молодой.
Тогда Ирина резко сменила тактику. Гнев на ее лице мгновенно сменился маской глубокого, неподдельного страдания. Она опустилась обратно на стул, закрыла лицо руками.
— Доченька… — голос задрожал, стал тонким и жалким. — Алиночка, как же так? Неужели ты выгонишь родную мать на улицу? Я же осталась ни с чем. Эдуард забрал все. У меня только эти два чемодана. Я же жизнь тебе дала. Я ночей не спала, когда ты маленькая была. Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Мы же семья. Ближе нас друг у друга никого нет.
Алина смотрела на эту театральную постановку с абсолютным равнодушием.
— Вы дали мне жизнь, это правда. И на этом ваше участие в ней закончилось, — голос Алины оставался ровным. Никакой злости, только констатация фактов. — Когда у меня в седьмом классе был сложный перелом руки, и я месяц лежала в вытяжке, бабушка ночевала на стуле в коридоре больницы. А вы прислали сообщение с картинкой ангелочка и написали, что вам некогда приехать, потому что у вас открытие нового ресторана.
— Я работала! Я строила будущее для нас! — попыталась вставить Ирина, убирая руки от сухого, без единой слезинки лица.
— Вы строили его для себя. Когда я поступала в университет на бюджет, бабушка вязала на заказ ночами, чтобы купить мне нормальный ноутбук для учебы, потому что вы обещали помочь и пропали на полгода. Вы вспомнили о моем существовании только тогда, когда вам понадобились деньги на адвоката при вашем прошлом разводе.
Алина подошла к двери на кухню и жестом указала в коридор.
— Вы мне чужой человек, Ирина Викторовна. Близкие люди — это те, кто рядом, когда плохо. Кто поддерживает, кто вкладывается временем, вниманием, заботой. Бабушка была моей семьей. А вы — просто женщина, которая меня родила. И я не собираюсь оплачивать ваши жизненные неудачи своим единственным домом.
Ирина смотрела на дочь. В глазах Алины не было ни сомнений, ни жалости. Это был взгляд взрослого, независимого человека, которого невозможно было пробить ни дешевыми манипуляциями, ни криком.
Ирина молча встала. Гордо вздернула подбородок, поправляя свой шелковый шарф.
— Ты такая же сухая и жестокая, как твоя бабка, — бросила она сквозь зубы. — Ни капли женственности. Ни капли благодарности. Подавись своими квадратными метрами.
Ирина, громко цокая каблуками, прошла к двери, дернула ручки чемоданов, зло пнула придверный коврик и распахнула входную дверь.
— Я вычеркиваю тебя из своей жизни! — заявила она на прощание.
— Взаимно, — Алина спокойно закрыла за ней дверь и повернула замок на два оборота.
В подъезде стихли шаги и шум лифта. В квартире воцарилась тишина. Алина прошла в гостиную, подошла к старому серванту. За стеклом стояла фотография бабушки Нины — она там улыбалась, прищурив добрые глаза.
Алина улыбнулась в ответ.
