— Кто? Вот этот?
Лена усмехнулась, наливая чай.
— Максим. Вместе уже два года.
— Везёт же людям, — вздохнула Катька. — А у меня опять мимо.
В дверях появился сам виновник разговора — растрёпанный, в домашних штанах, с бутербродом в руке.
— Про меня?
— Мы обсуждаем твой нарциссизм.
Он чмокнул Лену в макушку и скрылся в комнате. Катька проводила его взглядом.
— Точно везёт.
Телефон зазвонил в семь утра. Мамин голос звучал странно — ровно, почти бесцветно.
— Лен, мы с отцом разводимся.
Лена села на кровати, пытаясь проснуться.
— Как… что?
— Так. Двадцать пять лет, а потом раз — и всё. Я к тебе приеду, хорошо? На недельку. Не могу здесь оставаться.
— Конечно, мам.
Максим что-то пробормотал спросонья. Лена положила трубку и уставилась в стену.
Родители разводятся. Родители, у которых всегда всё было правильно, красиво, как в учебнике по семейной жизни.
— Что случилось? — Максим приподнялся на локте.
— Мама приедет. Они разводятся.
— Чёрт… Бедная Ирина Константиновна.
— Угу.
Они помолчали. За окном начинало светать.
Мама приехала в четверг вечером. Два чемодана, осунувшееся лицо, никакой помады.
— Мамуль, — Лена крепко обняла её.
Ирина стояла неподвижно, потом вдруг всхлипнула и обняла дочь.
— Солнышко моё… Как хорошо, что ты есть.
Максим забрал чемоданы и деликатно удалился на кухню. Лена провела мать в комнату и усадила на диван.
— Хочешь чаю? Поесть?
— Ничего не надо. Просто посижу.
И сидела. Весь вечер смотрела в одну точку.
Первые дни мама почти не выходила из комнаты. Лена брала отгулы, готовила суп, который никто не ел, пыталась разговорить маму.
— Может, расскажешь?
— Нечего рассказывать. Устал он. От меня устал.
— Мам, это же папа…
— Вот именно, — Ирина повернулась к окну. — Папа твой. А не мой.
Максим ходил на цыпочках, старался не мешать. Уходил рано, возвращался с работы и сразу в свою комнату.
— Ничего, пройдёт, — шептал он Лене на ночь. — Ей нужно время.
Она кивнула, уткнувшись носом ему в плечо. Пахло знакомо и надёжно.
На девятый день Лена вернулась с работы и остановилась в дверях.
Мама стояла перед зеркалом. Короткое платье, яркая помада, туфли — как в молодости на тех фотографиях.
— Ого. Ты куда?
— Погуляю. — Ирина поправила причёску, не оборачиваясь. — Или мне нельзя?
— Да нет, конечно… Просто ты говорила…
— Надоело говорить. Надоело сидеть и жалеть себя.
В голосе прозвучала резкость. Ирина обернулась, и улыбка у неё была какая-то натянутая.
— Мне сорок пять, а не сто. Ещё поживу.
Хлопнула дверь. Лена так и осталась стоять с пакетами в руках.
Максим вышел из комнаты и присвистнул.
— Значит, воскресла.
— Угу.
— Ну, вроде бы хорошо. Или нет?
Лена не знала.
Неделя превратилась в месяц.
Мама возвращалась за полночь. Иногда весёлая, иногда пьяная, но всегда громкая. Утром она спала до обеда, а потом выходила на кухню в шёлковом халате, накрашенная, благоухающая духами.
— Ты неправильно завариваешь чай, — говорила она, морщась. — И вообще, Лен, посмотри на себя. Ходишь в этих старых джинсах. Мужчин привлекает красота, а не характер.
— Спасибо за совет.
— Не благодари. У меня есть опыт. Двадцать пять лет опыта.
Лена вышла на балкон покурить, хотя бросила год назад.
Максим стал задерживаться на работе. Приходил поздно, ел молча, сразу ложился спать.
— Может, поговорим? — спросила Лена как-то вечером.
— О чём?
— О… не знаю. Обо всём.
Он устало посмотрел на неё.
— Лена, твоей маме тяжело. Мне тоже нелегко. Но я же не жалуюсь.
— А тебе что, тяжело?
— Ничего. Забудь.
И ушёл к себе.
Лена заметила это случайно.
Мама налила Максиму кофе — склонилась над столом, халат распахнулся. Он отвернулся к окну и не взял чашку.
— Спасибо, я на работу.
— Максимушка, ну куда ты так рано? Выпей хоть глоточек.
Голос у мамы был странный. Какой-то тягучий.
Максим вышел, даже не попрощавшись. Лена стояла в дверях спальни и чувствовала, как внутри всё холодеет.
— Что это было?
— А? — мама обернулась и улыбнулась. — Я предложила кофе. Я что, не могу?
— Можешь. Просто…
— Просто что? — Ирина прищурилась. — Ревнуешь к родной матери?
— С ума сошла.
— Тогда не выдумывай.
Записку Лена нашла утром на кухонном столе.
«Мне нужно время. Поговорим, когда ты будешь готова меня выслушать. М.»
Максима не было. Его вещи остались, а его самого — нет.
Лена перечитывала строчки, пытаясь понять. Что значит «готова услышать»? Услышать что?
Мама, зевая, вышла на кухню.
— О, а где твой муженёк?
— Ушёл.
— Ушёл? — Ирина подошла ближе и заглянула в записку. — А-а-а. Ну вот. Я же говорила — все одинаковые. Как твой отец. Правда, у тебя хоть детей нет, тебе проще.
Лена подняла глаза.
— Что?
— Да ничего. Мужики такие. Сегодня любят, завтра нет.
В его голосе не было сочувствия. Вообще ничего не было — ни жалости, ни удивления. Только какое-то злое удовлетворение.
— Тебе… приятно?
Мама пожала плечами.
— Приятно — не то слово. Но справедливо. Почему у всех должно быть хорошо, а у меня — нет?
Лена смотрела на неё и не узнавала.
Максим согласился встретиться через три дня. Кафе на окраине, никого из знакомых.
Он выглядел хуже, чем она. Не выспавшийся, осунувшийся, с синяками под глазами.
— Привет.
— Привет, — Лена села напротив. — Так что ты хотел сказать?
Он долго молчал, водя ложкой по пустой чашке.
— Твоя мать… — начал он и замолчал.
— Что мама?
— Лена, мне тяжело. Но если я не скажу, будет хуже. Она… пристаёт ко мне.
Лена засмеялась. Резко, коротко.
— Ты серьёзно?
— Очень. Сначала всякие комментарии. Типа «какой ты сильный» или «как тебе удаётся оставаться таким молодым». Потом начала класть руки мне на плечо, на руку. Я думал, это случайность. А позавчера… — он сглотнул. — Я был в душе. Ты на работе. Она зашла.
— В душ?
— В душ. Сказала, что перепутала, извинилась. Но глаза… Лен, я не могу жить в этом доме. Не могу видеть её каждый день и делать вид, что всё в порядке.
Лена слушала и чувствовала, как мир переворачивается с ног на голову. Это невозможно. Это же её мама. Мама, которая учила её «не садиться в машины к мужчинам» и «беречь семью».
— Ты врёшь.
— Я знал, что ты так скажешь, — Максим встал. — Поэтому и ушёл. Я не хочу ставить тебя перед выбором между мной и матерью. Но пока она там, я не могу быть рядом.
— Макс…
— Позвони, когда разберёшься. Я правда люблю тебя. Но так жить нельзя.
Он ушёл. Официантка принесла счёт.
Дома мама лежала на диване и смотрела сериал.
— Ну что, поговорили?
Лена села в кресло напротив.
— Он сказал, что ты к нему пристаёшь.
Ирина рассмеялась. Долго, почти истерично.
— Ну надо же. Придумал же.
— Мам. Правда. Сейчас.
— А какая правда? — мама перестала смеяться. Посмотрела холодным взглядом. — Что я пыталась узнать, любит он тебя или нет? Пыталась. Специально зашла в душ — хотела проверить, как он отреагирует. И знаешь что? Не удержался. Смотрел. А потом сбежал, потому что совесть замучила.
Лена не дышала.
— Ты… это специально?
— А что такого? Если муж настоящий — не поведётся. А твой повёлся и сбежал. Значит, он тебе вообще не подходит.
— Ты больная.
Ирина села, поправила халат.
— Я реалистка. Мир такой, Лена. Мужчины такие. Чем раньше поймёшь — тем лучше. Я тебя от ошибки спасла.
— Какой ошибки?!
— От иллюзий, — мама встала и подошла ближе. — Ты думала, он тебя любит? Любит. До первой юбки. Я красивее тебя, я опытнее, я знаю, как надо. Если бы он был настоящим, то вообще бы не посмотрел в твою сторону. А он посмотрел.
В её голосе было что-то пугающее. Что-то надломленное и злое.
Лена поднялась.
— Собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи и уезжай. Сейчас.
— Ты с ума сошла? Я же твоя мать!
— Я не знаю, кто ты. Но моя мать так бы не поступила.
— Лена, я хотела как лучше…
— Вон. Через час чтобы тебя здесь не было.
Ирина уехала, выкрикивая проклятия. Она пообещала, что Лена пожалеет. Что она останется одна и поймёт.
Дверь закрылась.
Лена опустилась на пол в прихожей и заплакала.
Максим вернулся на следующий день. Она позвонила и сказала: «Мамы нет», — и он приехал через полчаса.
Он молча и долго обнимал её. Она вцепилась в него и не могла разжать руки.
— Прости. Я должна была сразу поверить.
— Всё нормально.
Но было не нормально.
Они пытались. Честно пытались два месяца. Разговаривали по вечерам, гуляли, занимались любовью — но что-то между ними сломалось.
Максим обижался, что она сразу ему не поверила. Лена чувствовала вину за мать, за всё. Квартира, которая была их домом, теперь казалась чужой.
— Может, попробуем расстаться? — сказала она однажды.
Максим кивнул. Он даже не удивился.
Развелись в январе. Тихо, быстро, без драм.
Максим забрал свои вещи и ушёл. Она смотрела в окно, как он загружает машину.
— Прости, — сказал он на прощание.
— И ты прости.
Он уехал.
Лена вернулась к отцу в марте.
Он открыл дверь, посмотрел на неё, стоящую с чемоданом, и просто обнял.
— Заходи, дочка.
Они не говорили об Ирине. Вообще не говорили. Просто жили рядом — он готовил завтраки, она мыла посуду. По вечерам они пили чай на кухне, глядя в окно.
Отец постарел. Или она просто раньше этого не замечала.
Прошёл год.
Лена устроилась в местную студию, сняла квартиру неподалёку. По выходным она приходила к отцу — попить чаю, помолчать, просто побыть рядом.
Иногда она заходила в соцсети. Осенью Максим женился. Красивая девушка, светлая улыбка. Недавно они выложили фото с УЗИ — ждут дочь.
Лена посмотрела и поставила лайк. Хорошо, что он счастлив. Правда, хорошо.
От матери приходили сообщения. Сначала длинные, с обвинениями. Потом короткие — «прости», «позвони». Лена не отвечала.
Некоторые зеркала не склеить.
— Ещё чаю? — отец поставил чайник.
— Налей.
Они сидели на старой кухне, где выросла Лена. За окном медленно падал снег — большими хлопьями.
Лена смотрела на снег и думала, что жизнь — странная штука. Она забирает всё сразу — мать, мужа, веру. А взамен даёт эту тихую кухню, этого молчаливого отца, этот чай с баранками.
На пальце не было кольца. Но слёзы закончились.
Впереди была пустота. Но не страшная. Просто пустота, в которой можно построить что-то новое. Когда-нибудь. Если захочется.
А пока — снег за окном и тёплая кружка в руках.
Этого достаточно.
