Огромный город, казалось, сошёл с ума. Все куда‑то бежали, спешили, толкались. Никто не замечал маленькой девочки, стоявшей возле магазина. Её игнорировали, словно она не существует. Закричать она не могла, помощи попросить — тоже, потому что просто не умела говорить. Немая малышка, утратившая голос в одночасье, всё ещё слышала — только это мало помогало.
Рита мотала головой и понимала, что может навсегда потерять старшего брата, который исчез в толпе, разъединившей их. Стояла и не знала, куда идти. Может, подождать, пока брат сам её найдёт? Или всё‑таки искать полицию? В голове стоял белый шум, смешанный с гулом людского потока, снующего туда‑сюда, как муравьи.
— Малышка, ты чего тут совсем одна? Ой, маленькая, пойдём со мной, пойдём, — добродушно сказала женщина, выводя её из толпы. — Ты не говоришь? Понимаешь меня? Хорошо. Значит, немая, но всё слышишь. С этим справимся. Пойдём к моей машине. Сначала заедем ко мне, а потом я тебя отвезу в полицию. Найдём твоих папу и маму.
Девочка послушно последовала за дородной женщиной. Та ругалась, пробиваясь через людской поток, была похожа на ледокол, что разбивает перед собой льды, открывая путь более слабым корабликам. Но вот снующие люди остались позади. Девочка села в открытую для неё дверь и осталась, болтая ногами и посматривая по сторонам. Женщина пристегнула её и тронулась.
Они ехали дольше, чем ожидала Рита. Город исчез. Его место заняли бескрайние поля и лесополосы, мелькали сёла и деревушки. Наконец свернули на разбитую дорогу. Машина подпрыгивала на ухабах и ямах, доставляя девочке немалый дискомфорт. Ей стало так страшно, что она автоматически закрыла уши ладонями — становилось легче, когда не слышала. Дорога снова выровнялась — Рита немного успокоилась. Женщина добродушно улыбалась, без умолку щебетала что‑то успокаивающее, но доверия больше не вызывала. В этой тётке было что‑то куда опаснее, чем казалось с первого взгляда.
Она загнала машину во двор и закрыла за собой тяжёлые ворота. Девочка поняла, что в ловушке. Женщина всё так же притворно улыбаясь провела её в дом:
— Давай, садись. Я дам тебе лист и ручку, а ты напишешь, как тебя зовут. Я пока разогрею еду. Пиши.
Разогревая суп, женщина следила за девочкой, которая старательно выводила буквы. Взяла лист и прочитала: «Меня зовут Рита, и мне очень нужно домой. Папа и брат будут меня искать». Она хмыкнула:
— Рита, ты больше не поедешь к папе и брату. Они тебя не любят. Специально бросили на улице, чтобы ты там умерла от голода и холода. И нет, листы бумаги надо заслужить. Ешь.
Женщина ушла в другую комнату, оставив девочку одну. Малышка поняла: всё ещё хуже, чем думала.
Прошло три дня. Рита находилась в доме у женщины и ясно представляла, как с ума сходят отец и брат, пытаясь её найти. Она была в какой‑то глухой деревне, где никто не станет её разыскивать. Даже в своём возрасте маленькая Маргарита понимала: положение почти безвыходное. Но ведь эта женщина не сможет держать её здесь вечно: Рите нужно ходить в школу, на занятия по верховой езде, да и просто выходить на улицу. Пока ей разрешали только во двор — крошечный, тесный. Часами она сидела на улице и плакала, когда женщина уезжала.
Сегодня всё изменилось. Елена позвала подругу, и они вдвоём крепко выпили. Сидели на кухне, обсуждая всё подряд — от мужиков до нового сериала.
— Мне вчера мой звонил, — тянула слова Лена. — Говорит: давай затусим вместе. Может, чего и получится. А я ему: к своей молодухе ушёл? Вот там и оставайся. У меня, между прочим, семья. Ребёнок.
— Ну ты, Ленка, конечно, молодец! Подобрала какую‑то немую оборванку. Зачем она тебе? Что ты с ней делать будешь? Сейчас тебе весело, как с котёнком: покормила, напоила, во двор выпустила — и домой. Только она не котёнок. Она расти будет. А школа? Нормальная жизнь? И вдруг её кто‑то ищет. Знаешь, что бы я сделала? Отвезла бы и бросила в городе. Пусть сама барахтается. А Женьку выпускать нельзя — хороший мужик. После тридцати любой сгодится, лишь бы не одной быть, — отрезала подруга, стягивая очередное канапе.
Девочка слушала и думала, что лучше бы эта женщина и правда бросила её в городе. Они с семьёй переехали в город всего неделю назад, дальше собственного двора Рита никуда не выходила и не знала, как добраться домой. Но уж лучше блуждать по улицам и просить помощи, чем ждать в страхе окончания заточения.
— Я тебе серьёзно говорю, — не унималась подруга. — Твой Женя поймёт, что ты занята, и сбежит к другой. Избавляйся от этой попрошайки и занимайся личной жизнью.
Разошлись только к вечеру. Елена сидела в широком кресле и смотрела на девочку. Рита написала: «Отвези меня домой. Пожалуйста». Женщина покачала головой, отвернулась к телевизору и вдруг сказала:
— Я уже не могу. Если отвезу — ты всем расскажешь, что я тебя украла. Полиция посадит меня в тюрьму. Я слишком молода, чтобы сидеть. Иди во двор, поиграй.
Рита вышла и села на любимую лавочку. На горизонте сгущались тучи. Она перебирала листья винограда — делать было нечего. Стемнело. Пошёл дождь. Девочка пошла в дом — дверь оказалась запертой. Она барабанила в дверь и окна — бесполезно. Ночь она провела на улице под ливнем и ураганным ветром. Спрятаться было негде. Непогода лютовала. Девочка плакала, металась, звала на помощь — но никто не откликнулся. Похитительница дрыхла без задних ног.
Лишь утром, продрав глаза, Лена осознала, что натворила. Вылетела во двор, подхватила девочку на руки, занесла в гостиную. Маргарита вся горела — от неё шёл ужасный жар. Термометр показывал 39,9. Елена понимала: сама не справится. Выбора не было — она вызвала «скорую».
Приехал врач с большим чемоданчиком. Девочка была переодета, волосы высушены — Лена суетилась, стараясь скрыть правду. Врач строгим голосом выставил её в другую комнату. В бреду девочка нацарапала на листке, что Лена — не её мать, её похитили, она из города. Врач побледнел, прочитав написанное. Сделал укол и остался ждать, пока подействует, периодически выдворяя Лёнку, которая лезла обратно.
Температура начала падать.
— Это правда? — тихо спросил он.
Девочка кивнула, на глазах выступили слёзы. Показала, что немая, но слышит. Врач кивнул и легко сжал её руку, затем вышел к женщине:
— Состояние нестабильное. Температуру я сбил, но это временно. Надо везти в больницу.
— Это точно не надо! Я не позволю! — взвилась Елена, покраснев от злости.
— Елена, предъявите хоть какой‑то документ ребёнка, — жёстко сказал врач.
Женщина схватила его за грудки и буквально выставила за дверь. Потом схватила девочку, встряхнула, словно старый мешок с игрушками, и бросилась собирать вещи. «Скорая» отъезжала. Елена кричала, таская чемодан одной рукой и таща девочку другой:
— Нет уж, поедешь со мной! Быстро в машину!
Рита была слишком слаба, чтобы сопротивляться: температура снова поднималась, взгляд затуманился. Елена села за руль, вылетела из ворот и помчалась к выезду из деревни. Но планам не суждено было сбыться: наперерез выскочили две машины полиции. Елена ударила по тормозам. Её арестовали.
Последнее, что помнила девочка, — тот самый врач вышел из полицейской машины, открыл дверь и буквально подхватил её обмякшее тело.
Рита очнулась в больнице. Сразу поняла, где находится: светлые стены, белоснежное бельё, металлическая кровать с поручнями. Рядом — огромный букет пионов, её любимых. Значит, папа знает, где она. Значит, нашли семью.
Она попыталась приподняться, но сил не было. Закрыла глаза и снова уснула. Проснулась от лёгкого прикосновения ладони брата.
— Прости меня, Рита. Прости. Я тебя потерял. Вернулся за тобой, прочесал всю улицу вдоль и поперёк, но не нашёл… — его глаза были заплаканы.
Она улыбнулась, давая понять, что не в обиде, показала жестами, что очень скучала. Брат — всего на три года старше — улыбнулся в ответ:
— Папа сейчас разговаривает с врачом. Хочет забрать тебя домой. Врач сказал, что тебя украла какая‑то сумасшедшая тётка, её теперь забрала полиция. А ты в безопасности.
Девочка кивнула. И тут её лицо расцвело ещё шире: в палату вошёл отец — крупный плечистый мужчина в светлом пальто накинутом на плечи. Он едва сдерживал слёзы — так был счастлив видеть свою девочку живой. Потрепал по макушке сына, потом наклонился к дочке:
— Прости, Рита. Не уберёг я ни тебя, ни брата. Сейчас соберём тебя — и поедем домой. Врач сказал: если вовремя колоть уколы, можно и выписать.
Он улыбался, гладил её по голове:
— Поедем, купим твоих любимых пирожных и устроим вечер мультиков. Согласна? Вот и чудесно.
Отец собрал её вещи, помог встать и довёл до машины. Рита села, уставилась в окно, застёгнутая ремнём в детском кресле. Она видела, как папа сунул тому самому врачу, что спас её, толстую пачку денег. Тот отнекивался, но потом всё‑таки взял, махнул девочке на прощание. Она ответила тем же, улыбнулась — мысленно благодаря за то, что он не прошёл мимо. Всё могло бы сложиться иначе: плюнь он на записку — и тётка увезла бы её кто знает куда.
Машина тронулась. Пара остановок в разных магазинах — и вот они уже во дворе большого дома, настоящей фамильной усадьбы. Брат помог выбраться, пошёл рядом. Она крепко держала его за руку, теперь боясь отпустить. Мужчина смотрел на детей и проклинал себя за ту минуту, когда недоглядел. Кто мог подумать, что какая‑то полоумная женщина решит украсть немую девочку, воспользовавшись её слабостью? Он пообещал себе: без охраны детей больше не отпустит.
Папа забрал пакеты и вошёл в дом, чтобы наконец провести время всей семьёй. После смерти любимой жены у него никого ближе в этом мире не осталось. Теперь — остались. И он берег их, как самое драгоценное.
