— Мам, ты сейчас шутишь, да? Скажи, что ты просто неудачно пошутила! — Марина швырнула свою модную кожаную сумочку на старенький дачный диванчик. Лицо её пошло красными пятнами. — Как это — продала квартиру и деньги нам не дашь?
— А вот так, Мариночка. Молча и через риелтора, — Галина Ивановна спокойно отхлебнула травяной чай из любимой пузатой кружки. — Деньги уже на моем счету. И распоряжаться я ими буду сама.
— Галина Ивановна, ну это же как-то не по-родственному, — подал голос зять Костя, переминаясь с ноги на ногу у дверного косяка. — Мы же рассчитывали… У нас ипотека, машине ремонт требуется. Мы же семья!
— Ой, Костя, вот только не надо мне про семью рассказывать, — Галина Ивановна прищурилась, и её голос обрёл металлическую твёрдость. — Семья — это когда в обе стороны помощь идёт. А у нас пока только игра в одни ворота получается. Мои ворота.
***
Галина Ивановна, выйдя на пенсию пять лет назад, окончательно перебралась жить на дачу. Город её давно тяготил: шум, пыль, вечная суета за окном, гудящие машины. А здесь, на своих шести сотках, которые покойный муж когда-то любовно огородил крепким забором, дышалось легко. Яблони цветут, птички поют, речка в двух шагах. Что ещё нужно человеку для спокойной старости?
Двухкомнатная квартира в спальном районе города стояла пустой. Сдавать её Галина Ивановна не хотела категорически.
— Знаю я этих квартирантов, — делилась она с соседкой по даче, Петровной, пропалывая клубнику. — Пустишь, а они тебе ремонт угробят, обои обдерут, соседей зальют. Плавали, знаем. Пусть лучше пустая стоит. Коммуналку плачу, да и ладно.
Так квартира и простояла несколько лет. Галина Ивановна ездила туда раз в месяц — пыль смахнуть да квитанции забрать.
Дочь Марина и зять Костя жили в своей ипотечной «двушке», которую взяли сразу после свадьбы. И, надо сказать прямо, Галина Ивановна в ту квартиру вложилась изрядно. Все свои сбережения, что они с отцом копили, отдала им на первый взнос. Свадьбу молодым тоже, почитай, сама оплатила, потому что Костины родители тогда развели руками, мол, кризис у нас, извиняйте.
— Доченьке же помочь надо, — рассуждала тогда Галина Ивановна. — Кто, если не мать?
И помогала. То на ремонт подкинет, то на мебель, то внуку на комбинезоны да коляски. Костя работал менеджером по продажам, Марина сидела в декрете, потом вышла на работу, но звезд с неба они не хватали. Жили как все: от зарплаты до зарплаты, перехватывая у матери «до получки», причём долги эти, как водится в таких семьях, прощались и забывались.
Но время шло. Внук подрос, пошёл в школу. Галина Ивановна стала замечать, что её дачный домик, хоть и крепкий, требует серьезных вложений. Крыша по весне начала подтекать, крыльцо покосилось, да и печка барахлила. О баньке, о которой она мечтала последние лет десять, и говорить не приходилось — цены на стройматериалы кусались так, что страшно было в магазин заходить.
И вот тут Галина Ивановна, глядя на пустующую городскую квартиру, поняла: а зачем она ей, собственно, нужна?
Возвращаться в город она не собиралась ни под каким видом. Ждать, когда внук вырастет, чтобы отдать ему жилье? Так ему еще десять лет учиться, за это время квартира в цене может упасть, дом стареет.
«А я-то когда для себя поживу?» — подумала она однажды вечером, кутаясь в шаль на холодной веранде. — «Всю жизнь кому-то должна. То на работе, то мужу, то дочке. Хватит!»
Решение созрело быстро. Нашла толкового риелтора, оформила документы. Согласно Гражданскому кодексу РФ, собственник вправе распоряжаться своим имуществом как ему заблагорассудится. Галина Ивановна была единственной собственницей — Марина свою долю там никогда не имела. Сделка прошла как по маслу. Квартира ушла быстро, по хорошей рыночной цене.
***
Продажу она провернула втайне. Знала, что начнутся охи-вздохи, советы, уговоры и непременное деление шкуры неубитого медведя. Хотела рассказать всё постфактум, когда деньги уже будут лежать на надежном вкладе. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Марина каким-то образом узнала — то ли от соседки бывшей встретилась, то ли почту случайно проверила.
И вот, в субботу утром, когда Галина Ивановна только-только собиралась пить чай с малиновым вареньем, на участок с визгом тормозов влетела Костина машина. Из неё выскочили разъярённые дочь и зять.
— Мама, это правда?! — с порога закричала Марина, забыв даже поздороваться. — Тётя Люба звонила, сказала, что в твою квартиру новые люди заезжают! Ты что, продала её?!
— Продала, — спокойно кивнула Галина Ивановна, не поднимаясь из-за стола на веранде. — Чай будете? Свежезаваренный, с чабрецом.
— Какой чай?! — взвился Костя, нервно потирая подбородок. — Галина Ивановна, ну такие дела в семье так не делаются! Это же недвижимость! Это актив! Надо было на семейном совете решать!
— А с какого перепугу, Костенька, мне моё личное имущество с вами обсуждать? — Галина Ивановна посмотрела на зятя поверх очков. — Я дееспособная, в своем уме. Решила продать — и продала.
Марина плюхнулась на стул напротив матери, тяжело дыша.
— Мам, ну ты вообще нормальная? У нас кредитов куча! Мы вторую неделю думаем, где взять деньги Косте на ремонт машины, она еле ездит! Ипотека эту шею уже натерла так, что дышать нечем! А ты берешь и втихаря продаешь квартиру!
— И что? — невозмутимо спросила мать.
— Как что?! — Марина даже руками всплеснула. — Ну мы же рассчитывали! Если уж ты решила продать, мы думали, что деньги нам отдашь! Ну или хотя бы бóльшую часть! Мы бы ипотеку закрыли, машину обновили. А тебе бы сюда продукты привозили, всё как у людей.
— Вы мне и так продукты привозите, за мои же, кстати, деньги, когда я вас прошу в магазин по пути заехать, — парировала Галина Ивановна. — Марина, ты вообще себя слышишь? «Отдашь деньги нам». С чего бы это?
— С того, что мы твои дети! Твой внук растет! Ему репетиторы нужны, секции! — Марина пустила в ход тяжелую артиллерию. — Ты о нём подумала?
— О внуке пусть его родители думают. То бишь вы, — Галина Ивановна отставила кружку. Разговор явно переходил в ту стадию, когда нужно было расставлять все точки над «i». — Давайте-ка вспомним, дорогие мои дети. Ипотеку вам кто на первый взнос собирал? Я. Помните?
Костя смущенно кашлянул, отводя глаза. Марина упрямо поджала губы.
— Свадьбу вашу кто оплачивал? Я. Вы же хотели с размахом, в ресторане, чтобы не хуже, чем у Ленки. Оплатила. Пока Темочка маленький был, кто вам памперсы и смеси покупал, потому что Костя работу найти полгода не мог? Тоже я. Я вам, детки, старт дала такой, что многие позавидуют.
— Мама, ну это же было давно! — попыталась перебить Марина.
— Давно не давно, а факт остается фактом. Я свою родительскую миссию перевыполнила. А теперь, когда я на пенсии, я хочу пожить для себя.
— Для себя? На даче? — фыркнула Марина. — Да что тебе тут надо? Грядки полоть? Для этого миллионы не нужны! Куда ты такие деньжищи девать собралась? Мошенникам отдать? Или в пирамиду какую вложишь?
Галина Ивановна усмехнулась.
— Мошенники меня не обманут, не волнуйся. А деньги я уже распланировала. И, поверьте, копейки лишней там не осталось.
— Да на что?! — сорвался на крик Костя. Ему явно было физически больно от мысли, что такая сумма уплывает из их рук.
***
— А вот на что, — Галина Ивановна начала загибать пальцы. — Во-первых, я наняла бригаду. Завтра заезжают. Будем перекрывать крышу, менять полы и утеплять веранду. Я хочу зимой здесь жить в тепле, а не с обогревателем в обнимку. Во-вторых, я ставлю новую теплицу. Настоящую, из поликарбоната, с умным поливом. В-третьих, я строю баню. Хорошую такую баньку, из сруба. Давно мечтала косточки парить, а не в тазу плескаться.
Марина сидела с открытым ртом. Костя выглядел так, будто его мешком из-за угла прибили.
— Баню? Теплицу? Мам, ты с ума сошла! Это же сотни тысяч! Ты вбухиваешь деньги в деревяшки, когда твоя родная дочь концы с концами еле сводит!
— И в-четвёртых, — невозмутимо продолжила Галина Ивановна, проигнорировав выпад. — Я меняю всю бытовую технику. Покупаю большой холодильник, стиральную машинку-автомат, душевую кабину поставлю. А часть денег я положила на вклад под хороший процент. Это моя подушка безопасности на черный день, чтобы у вас потом на таблетки не просить.
— А остаток? — с надеждой в голосе пискнул Костя. — Галина Ивановна, ну хоть миллиончик… Нам бы так помогло.
— А остаток, Костенька, я потрачу на себя. Я через месяц лечу к Нинке на Байкал. Сорок лет не виделись! Билеты уже купила. Будем с ней на Ольхоне омуля есть и молодость вспоминать.
— На Байкал… — прошептала Марина. По её щекам вдруг покатились слезы. Настоящие, обильные слезы человека, у которого только что отобрали любимую игрушку. — Мама, как ты можешь быть такой эгоисткой? Я тащу всё на себе! Я устала! А ты по курортам разъезжаешь и бани строишь!
— Марина, прекрати истерику, — строго сказала мать. — Тебе тридцать два года. Мужу твоему тридцать пять. У вас руки-ноги на месте, головы на плечах есть. Вы здоровые взрослые люди. Надоело считать копейки? Найдите работу получше. Костя, хватит сидеть на своем окладе, иди на курсы, меняй профессию. Я-то тут при чем?
— Мы на тебя надеялись! — выкрикнул Костя, лицо которого пошло некрасивыми пятнами. — Нормальные родители всё в семью несут, детям помогают! А вы… Вы просто кулак-куркуль!
Галина Ивановна медленно поднялась из-за стола. Оперлась руками о столешницу. В её глазах не было ни капли сочувствия, только холодная усталость.
— Значит так, дорогие мои. Еще одно слово в таком тоне, и ноги вашей на этой даче не будет. Вы привыкли, что мама всегда была дойной коровой. Мама даст, мама поможет, мама ужмется. А мама больше не хочет ужиматься. Я хочу пить чай из красивой кружки в теплом доме, париться в своей бане и ездить в гости к подругам. Вы свой старт получили. Дальше — сами.
Марина вскочила, размазывая слезы по щекам.
— Ну и живи тут одна со своими помидорами! И с баней своей! Внука ты больше не увидишь! Поехали, Костя! Нечего нам тут делать. От чужих людей больше понимания дождешься!
— Скатертью дорога, — ровно ответила Галина Ивановна. — А внуком не шантажируй. Тёмка умный мальчик, подрастет — сам приедет к бабушке на пироги. А вы остыньте и подумайте.
Костя зло пнул ножку стола, развернулся и пошел к машине. Марина демонстративно фыркнула и побежала следом, громко хлюпая носом. Хлопнули дверцы, взвизгнул стартер, и машина, подняв облако пыли на проселочной дороге, скрылась за поворотом.
***
Галина Ивановна осталась одна. В саду было тихо, только пчелы гудели над кустами шиповника. Она тяжело опустилась обратно на стул. Сердце колотилось где-то в горле. Все-таки родная дочь. Больно было слышать такие слова, больно видеть этот алчный блеск в глазах детей. Но она знала, что поступила правильно.
Нельзя вечно сажать себе на шею тех, кто уже давно должен уметь летать сам. Дашь слабину — и они вытянут всё до последней копейки, а потом еще и обвинят, что мало дала.
Она налила себе еще чая. Сделала глубокий вдох. Воздух пах нагретой на солнце сосной и мятой. Завтра приедут строители. Нужно будет показать им, где ставить баню, обсудить материалы. А вечером она позвонит Нинке, они будут полтора часа болтать по телефону и обсуждать, какие теплые вещи брать с собой на Байкал.
Марина, конечно, подуется. Позлится месяц-другой, может, и полгода не будет звонить. А потом успокоится. Кредиты сами себя не заплатят, жизнь заставит шевелиться. Глядишь, и Костя за ум возьмется, перестанет на диване вечерами лежать да в игрушки играть.
А она, Галина Ивановна, наконец-то будет просто жить. И спать спокойно.
Как говорится, свои мозги в чужую голову не вложишь, а свою жизнь за других не проживешь.
