— Я не приживалка, Лена! Я мужик или кто? Почему я должен спрашивать у тебя разрешения, чтобы купить матери новый холодильник? А сестра? У Светки кредит горит, а мы тут икру ложками жрем!
Олег театрально швырнул на пол брендовый рюкзак. Звук получился глухой и неубедительный, как шлепок мокрой тряпкой.
Елена даже не оторвалась от ноутбука. Она сводила квартальный отчет, и цифры в экселе сейчас волновали её куда больше, чем истерика мужа, срежиссированная его маменькой.
— Олег, — её голос был ровным, как кардиограмма покойника. — Холодильник у Галины Петровны новый, мы брали его полгода назад. А кредит Светы на айфон — это проблема Светы и её айфона.
— Вот! — Олег победоносно ткнул в жену пальцем. — Ты всё считаешь! Каждую копейку! Мама права была: ты меня подавляешь. Я требую долю в бизнесе. Или так, или я ухожу. Начинаю новую жизнь, где меня ценят!
Елена наконец подняла глаза. В них не было слез, только холодный блеск калькулятора, обнаружившего недостачу.
— Долю? — она хмыкнула. — Олег, ты в моем бизнесе числишься заместителем директора по общим вопросам только для того, чтобы у тебя стаж шел. Твоя единственная обязанность — не забывать поливать фикус в переговорной. И то он засох.
— Ах так?! — мужчина начал хаотично сгребать вещи. В пакет из «Пятерочки» полетели дорогие рубашки вперемешку с зарядками. — Ну и живи со своими деньгами! А я к маме пойду. Там душа, там семья!
— Ключи на тумбочку, — сухо бросила Лена. — И карту корпоративную оставь. Новая жизнь требует новых ресурсов.
Дверь хлопнула. Лена вздохнула, поправила очки и набрала номер юриста: — Вадим, привет. Готовь бумаги. Нет, не на развод. Пока просто блокируем доступ ко всем счетам Олега. Да, воспитательный процесс.
В «родовом гнезде» пахло жареным луком, корвалолом и несбывшимися надеждами. Галина Петровна встретила блудного сына как героя войны, вернувшегося с трофеями. Правда, увидев вместо чемодана с деньгами пакет с мятыми рубашками, она слегка поджала губы, похожие на куриную гузку.
— Бросил-таки эту гарпию! — воскликнула она, вытирая руки о передник. — Правильно, сынок! Нечего под каблуком сидеть. Светка, ставь чайник! Брат вернулся!
Первая неделя прошла в эйфории. Олега кормили котлетами, хвалили за смелость и каждый вечер заводили пластинку на тему «Как мы теперь заживем».
— Ты, главное, Олежа, сейчас не тушуйся, — поучала сестра Светлана, ковыряя вилкой в зубах. — Ты половину фирмы отсуди. Мы тогда и маме ремонт сделаем, и мне машину обновим. А то этот «Солярис» уже стыдно людям показывать.
Олег кивал, чувствуя себя царем горы. Но к концу второй недели эйфория начала выветриваться вместе с остатками его личных накоплений.
— Сынок, — Галина Петровна заглянула в комнату, где Олег лежал на продавленном диване, пружина которого впивалась ему ровно в поясницу. — Там квитанции за квартиру пришли. И мне лекарства нужны, те, дорогие, американские. Ты бы оплатил.
— Мам, так у меня карта заблокирована, — Олег сел, потирая спину. — Я же говорил. Ленка перекрыла кислород.
Лицо матери мгновенно сменило выражение с «ласковой наседки» на «главбуха в период налоговой проверки».
— В смысле заблокирована? А наличка? Ты что, ушел от этой буржуйки с пустыми карманами?
— Я гордо ушел! — напыжился Олег.
— Гордо он ушел… — ядовито протянула Света, заходя в комнату с тарелкой бутербродов. — А жрать мы на что будем? Моя зарплата только через неделю, а у мамы пенсия — кошкины слезы. Ты же обещал, что мы теперь «заживем»!
Атмосфера в квартире стремительно портилась. Котлеты сменились пустыми макаронами. Вместо хвалебных од Олег теперь слышал шипение.
— Лежит он, страледец, — бурчала мать на кухне, громко гремя кастрюлями. — Мужику сорок лет, а он ни кола, ни двора. У Ленки хоть деньги были, она нас всех тянула. А теперь что? Гордость он показывает! Гордость на хлеб не намажешь!
Кульминация наступила через месяц. Света ворвалась в комнату, размахивая телефоном: — Олег! Мне банк звонил, просрочка по кредиту! Ты обещал закрыть!
— Света, мне нечем!
Тут в дверях появилась Галина Петровна. В халате, с бигуди на голове, она напоминала разгневанную медузу Горгону.
— Значит так, сынок, — ледяным тоном заявила она. — Хватит дурака валять. Собирайся и иди к Лене.
— В смысле? — опешил Олег. — Вы же сами говорили: «Бросай её, она тебя не ценит»!
— Мало ли что мы говорили! — рявкнула мать. — Мы думали, ты мужик, своё возьмешь. А ты… Тьфу! Иди, падай в ноги, ползай на коленях, цветы купи (на свои, у нас нет!), но чтоб к вечеру помирился. И скажи ей, что мама очень заболела, нужны деньги на санаторий. Придумай что-нибудь! Ты должен семью кормить, а не на диване пролеживать!
Олег смотрел на них — на мать с поджатыми губами, на сестру с алчным блеском в глазах — и чувствовал, как внутри что-то с треском ломается. Пелена «родственной любви» спала, обнажив голый, неприглядный расчет. Он был нужен им только как банкомат с функцией выдачи Ленкиных денег.
Елена открыла дверь, даже не посмотрев в глазок. Она знала, кто там. Олег стоял на пороге — похудевший, в мятой футболке, с тем же пакетом из «Пятерочки». Вид у него был, как у побитой дворняги, которую выгнали под дождь.
— Прости меня, — тихо сказал он, не переступая порог. — Я идиот.
Лена молча посторонилась, пропуская его внутрь. Олег прошел на кухню, сел за привычный стол из искусственного камня и закрыл лицо руками.
— Они выгнали меня, Лен. Как только поняли, что денег не будет. Мать сказала ползти к тебе на коленях, чтобы выпросить на её санаторий.
Елена поставила перед ним чашку кофе. Аромат арабики заполнил кухню, вытесняя запах предательства.
— Я знала, что так будет, — спокойно сказала она, садясь напротив. — Твоя родня любит не тебя, Олег. Они любят тот уровень жизни, который я обеспечиваю.
— Я понимаю, — глухо ответил муж. — Я больше копейки им не дам. Честно.
Лена усмехнулась, поправляя идеально уложенные волосы.
— Слова — это просто воздух, Олег. Я верю фактам и цифрам. Хочешь доказать, что ты действительно всё понял и выбрал семью, а не паразитов?
— Всё что угодно.
Елена достала из папки документ с гербовой печатью.
— Мы разыграем спектакль. Покруче, чем МХАТ. С завтрашнего дня мы запускаем слух, что мой бизнес прогорел. Полное банкротство. Долги, арест счетов, опись имущества. И ты сообщишь об этом маме. Скажешь, что мы переезжаем к ним в двушку, потому что нашу квартиру забирает банк. Временно, года на три.
Олег поднял на жену глаза. В них впервые за месяц промелькнул не страх, а злой азарт.
— И попросим Свету взять кредит, чтобы помочь нам на первое время? — предложил он.
Лена улыбнулась. Это была улыбка акулы, увидевшей, как тюлень сам прыгает ей в пасть.
— Именно, дорогой. Именно. Посмотрим, как сильно они любят нас «в горе и в радости».
***
Подготовка к спектаклю заняла больше времени, чем сам визит. Лена, верная своему перфекционизму, подошла к делу основательно.
— Сними часы, — скомандовала она Олегу. — И надень тот свитер, который сел после стирки. Ты должен выглядеть так, будто тебя пережевала и выплюнула налоговая инспекция.
Сама Елена облачилась в джинсы пятилетней давности и пуховик, который обычно надевала для поездок на дачу в распутицу. Никакого макияжа, волосы собраны в небрежный пучок. Для полноты картины они поехали не на машине, а на метро, а потом долго шли пешком по слякоти.
Галина Петровна открыла дверь, сияя, как начищенный самовар. Запах пирогов с капустой ударил в нос — верный признак того, что от «блудных детей» ждали хороших новостей. Точнее, финансовых вливаний.
— Ой, мои золотые! — защебетала она, но, увидев их помятый вид и грязную обувь, слегка притормозила. — А чего вы пешком? Машина сломалась?
— Продали машину, мама, — глухо сказал Олег, проходя в коридор и не разуваясь. — И мою, и Ленину.
В квартире повисла тишина. Света, выглянувшая из своей комнаты в новом халате (купленном, очевидно, на последний перевод от Олега месяц назад), замерла с надкушенным пряником.
— В смысле — продали? — голос Галины Петровны упал на октаву. — Зачем?
Они прошли на кухню. Лена села на табурет, сгорбившись, как старушка.
— Беда у нас, Галина Петровна, — начала она, шмыгнув носом. — Аудит. Налоговая накрыла счета. Оказывается, бухгалтер там намухлевала… В общем, всё арестовано. Квартиру банк забирает через три дня. Мы — банкроты. Причём с долгами. На нас уголовное дело хотят завести.
Глаза свекрови округлились, став похожими на два больших блюдца с дешевым орнаментом.
— Как… уголовное? А деньги? У вас же были сбережения!
— Всё ушло на адвокатов, — вступил Олег, стараясь не смотреть матери в глаза. — Мам, ситуация критическая. Нам жить негде. Вообще.
Он сделал паузу, как учила Лена, и выдохнул: — Мы к вам переезжаем. Вещей у нас немного осталось, приставы всё описали. Мы в маленькой комнате с Леной на полу матрас кинем. Годика на три, пока суды идут. А там, глядишь, и на ноги встанем. Ну, вы же семья. Не бросите?
Реакция последовала мгновенно. Это был взрыв. Галина Петровна вскочила так резко, что опрокинула сахарницу.
— Куда?! Сюда?! — взвизгнула она. — В двушку? На голову больной матери?!
— Мам, ну мы же не чужие, — Олег протянул к ней руку. — Мы ужмемся. Света может в зале спать, а мы…
— Я в зале?! — в дверях материализовалась Света. Лицо её перекосило от ужаса. — Я что, бомж, чтобы на проходе спать? У меня личная жизнь! Ко мне Виталик приходит!
— Какой Виталик? — удивилась Лена. — Ты же говорила, что у тебя депрессия от одиночества?
— Не твое дело! — рявкнула сестра. — Мама, скажи им! Куда тут селить? У нас ремонт не сделан, дышать нечем!
Галина Петровна, схватившись за сердце (жест был отработан годами), начала наступление: — Сынок, ты пойми… У меня давление. Мне покой нужен. А тут вы со своими судами, уголовниками… А вдруг сюда полиция придет? Обыски? Нет-нет-нет! Я порядочная женщина, мне этот позор на старости лет не нужен!
— Мам, нам идти некуда, — тихо повторил Олег. — На улице зима.
— А ты чем думал?! — заорала мать, забыв про давление. — Я тебе говорила: держись за бизнес! А ты профукал всё! И ты, — она ткнула пальцем в Лену, — тоже хороша! Бизнес-леди! Довела мужика до сумы!
— Так вы нас не пустите? — уточнила Лена, выпрямляя спину. Её голос вдруг потерял плаксивые нотки и стал привычно-стальным.
— Нет! — хором рявкнули родственницы. — Ищите съемную! В общежитие идите! — добавила Света. — Кредит возьмите! Хотя кто вам, нищебродам, даст…
Олег медленно встал. Он смотрел на мать, и в его взгляде умирало последнее детское желание быть любимым просто так, а не за что-то.
— Понятно, — сказал он. — Спасибо за гостеприимство. И за пироги. Хотя мы их так и не попробовали.
— Идите, идите! — Галина Петровна уже выталкивала их в коридор. — И не звоните, пока проблемы не решите! У меня сердце не казенное!
Лена спокойно достала из кармана «старого» пуховика ключи от машины — той самой, новенькой, на которой они приехали и которую оставили за углом. Покрутила брелок на пальце.
— Знаешь, Галина Петровна, — сказала она с ледяной улыбкой. — А ведь аудит закончился полчаса назад. Оправдательный приговор. Ошибочка вышла. Счета разблокировали. Мы как раз хотели вам предложить переехать в загородный дом, чтобы я тут ремонт сделала капитальный… Но раз у вас давление и Виталик — не будем беспокоить.
Тишина в коридоре стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Глаза Светы алчно сверкнули, а рот матери приоткрылся, напоминая рыбу, выброшенную на берег.
— Леночка… — прохрипела свекровь, меняясь в лице. — Так это… шутка была? Ой, господи! Олежа, ну что ты стоишь? Мать же старая, мать испугалась! Конечно, мы пошутили! Куда ж мы вас выгоним!
Она потянулась схватить сына за рукав, но Олег отступил.
— А мы не пошутили, мам, — твердо сказал он. — Мы всё поняли. Банкротство отменяется. Но фирма «Сын и Брат» закрыта. Ликвидирована.
Он открыл дверь и пропустил жену вперед.
— Прощайте. Звонить не надо. Мы номера сменим.
Дверь захлопнулась, отсекая вопли: «Олег! Сынок! Мы же семья!».
Уже в машине, когда Лена включила подогрев сидений, Олег молча взял её за руку и поцеловал ладонь. — Спасибо, — сказал он. — За что? — Лена выруливала на проспект. — За то, что банкротство было фиктивным. А вот прозрение — настоящим.
Они ехали домой, и Олег впервые за много лет чувствовал себя по-настоящему свободным. Пусть и ценой потери иллюзий.
Уютный уголок
