Около недели Николай Семенович оказывал внимание приятельнице супруги, а затем… жена переступила порог дома, а он складывает свои пожитки и увязывает узлы…
Тот, кто в селе не обитал, никогда не осознает! А кому довелось жить — тому разъяснения излишни! В селе постоянно каждому найдется дело.
Так уж заведено, что и хозяйские дела, и грядки, да и само жилище с постройками беспрестанно нуждаются в заботе. А в особенности в усердных руках.
Да откуда взять таких старательных, коли в подкорке записано — поваляться в прохладце и блаженно бездействовать?
***
— Не клюет нынче рыбешка, — сетовал Петр Андреевич. — Пора домой отправляться. Птицу накормить, свинье корма дать, грядки прополоть.
— А может, ракету тебе к пятнице соорудить нужно? – лукаво поинтересовался Николай Семенович.
— Нет вроде бы, — почесал затылок Петр Андреевич.
— Ну и отдыхай на солнышке, нежься в свое удовольствие, — произнес Николай Семенович и растянулся навзничь у речного берега. – А рыбы сегодня не дождемся, солнце чересчур яркое. На дно ушла.
— Тогда пойду я, — сказал Денис, сворачивая удочку. — Хлопот невпроворот.
— И ты оставайся! — остановил его Николай Семенович. — Без тебя управятся!
— Ага, они управятся, — Денис недоверчиво покачал башкой. — Даже пальцем без меня не пошевелят.
— А ты тоже ничего не предпринимай, — сказал Николай Семенович. – Солнце приветливое, ветерок нежный, река журчит умиротворяюще. Насладись, стало быть, природой!
— Семеныч, — Денис оставил снасти в покое, — там ведь дела, хлопоты, огород… черт его побери!
Денис выразился бы покрепче, но с ними рыбачил Артем тринадцати лет, поэтому за речью приходилось следить.
— И что с того? – Николай Семенович пожал плечами. – К любому подойди, такой же перечень озвучит. А вот грамотно насладиться досугом – это великое искусство!
— Семеныч, а мне вот любопытно, — подал голос Петр Андреевич, — обитаем мы в одном селе. С тобой мы, можно сказать, ровесники. Как так выходит, что у всех постоянно дела имеются, а ты всегда на свободе?
Вся компания рыболовов обратила взгляды к Николаю Семеновичу. А вопрос-то был из главной тройки по популярности. Как раз после самых важных: существует ли во вселенной разумная жизнь и что предшествовало большому взрыву?
***
Что скрывать, в селе все на обозрении: кто что потребляет, кто чем промышляет, кто о чем препирается и кто что делит. Это даже не сплетни, а настоящий репродуктор. Вечером произошло, к утру все осведомлены.
Вот и за Николаем Семеновичем укрепилась репутация человека постоянно почивающего, не обремененного трудом и не отягченного заботами.
Нет, лентяем он не являлся. Добросовестно и с полной отдачей отслужил в колхозе положенный срок. С честью вышел на заслуженный отдых… а дальше всё! Независимый человек, хотя у него и подворье, и скотина, и тот же огород.
Только никто и никогда не замечал, чтобы он где-то трудился в поте лица — то за грибами отправляется, то за ягодами, то на реке с удочкой или возле лавки у магазина истории рассказывает, да новости распространяет. А еще бывало за тучами за околицей наблюдает. И никто ему не указ. Словно сам по себе, как перст единственный.
А у него супруга есть, Екатерина Дмитриевна, да и дети с внуками. Правда, дети с внуками в городе поселились. Там собственной жизнью живут, а к родителям лишь временами наведываются.
То есть, можно сказать, что человеку, а именно, Николаю Семеновичу, есть, ради кого поработать и на заслуженной пенсии. А он все равно, никогда ничего не делает.
А вот что удивительнее всего — жена его ни единого слова ему не говорит. Сама все тянет или работников нанимает. А супруга дорогого даже словом не укорит.
Если бы она ему втихаря высказывала, так в селе мастеров хватает, под окнами бы подслушали. А вот не случалось такого.
Она ему:
— Коленька, дорогой мой!
Он ей:
— Катенька, солнышко мое!
Тем более удивительно. И не укладывается ни в какие человеческие законы.
***
Вопрос прозвучал. Интерес взлетел до заоблачных высот. Любопытные взгляды рыболовов проделывали в Николае Семеновиче огромные дыры.
— Молодые вы еще и неразумные, — потом, взглянув на Петра Андреевича, добавил, — а ты, Петрович, просто неразумный. Вам указания раздали, вы и побежали, махая хвостами, трудиться от рассвета до заката. А потом вас в награду лишь новым перечнем одарят. А вы и радуетесь стараниям!
— А как же по-другому? – спросил Денис. – Это ведь семья, дом, обязанности.
— Ты в том доме приемыш, а не хозяин, — отбрил его Николай Семенович, — зачем же спину-то гнуть?
Да, Дениса Николай Семенович переманил на рыбалку, когда тот собирался дрова рубить. И действительно Денис в соседнем доме был приемышем, а не хозяином. Примаком.
Они с женой возводили дом в соседнем селе, так что ему и так дел хватало. А тут сосед решил своего зятя поэксплуатировать, по-родственному, стало быть.
А тот и рад стараться, хотя знал, что ему потом тесть выскажет, что и нарубил криво, и сложил плохо. Потому сбежал с удовольствием, все равно старый брюзжать будет.
— Оно-то так… — промямлил Денис. – Да и как отказать?
— Выучи магические слова, — с усмешкой проговорил Николай Семенович. — «Нет» и «не желаю».
— А потом коромыслом по спине! — Денис вздохнул и махнул рукой. — Что-то не хочется.
— Или ремнем, — поддакнул Артем.
Вообще, Артем не был жителем села. Он пребывал тут в изгнании. Родители сослали к бабке Анне Степановне на трудотерапию, потому как Артем был парнем деятельным и озорным.
А тринадцать лет, как раз такой возраст, когда подвиги, совершаемые без дела, не находят одобрения в глазах общественности.
Николай Семенович пару раз понаблюдал, как Анна Степановна мучает внука — то воду таскай, то горох перебирай, то курам перья пересчитай.
Короче, пришел и потребовал его себе в помощники, как сопровождающего для заслуженного пенсионера. А бабка Анна Степановна согласилась, потому что у Николая Семеновича всегда все пашут, кроме него.
Подумала, что опытный дед мальчугану мозги на место вправит. Только не ведала она, что Николаю Семеновичу Артем нужен был в качестве товарища безделья.
— Бабке будешь каждый вечер говорить, что устал сильно, потому что дед тебя загонял с поручениями и работой! – инструктировал Николай Семенович мальчика в самом начале.
А Артем и рад стараться, Николаю Семеновичу во всем потакать.
– Телесные наказания – вещь противозаконная, а значит, недопустимая. Тем более, по отношению к несовершеннолетним, — Николай Семенович приподнялся на локте, кивнул в сторону Артема.
— Так полотенцем мокрым по спине, насилием не считается, — подал голос Петр Андреевич.
— А это, как посмотреть и как отреагировать… А вот закричи ты после удара: «Люди добрые, ни за что убивают! Калекой делают! Спасите-помогите!» — Сразу твоя бабка присмиреет. А ты потом еще и приболей для вида. Глядишь, поумнеет! А если хорошо отыграешь, так пылинки сдувать начнет, от работы отстранит, заботиться будет!
— Целая стратегия! – хмыкнул Денис. – А ведь может сработать.
— Семеныч, ты тень на плетень не наводи! — Петр Андреевич повысил голос. — тебе конкретный вопрос задали: «Отчего ты бездельничаешь без последствий?» Вот конкретно и отвечай!
— Денис хорошее слово сказал. Стратегия! Вот она самая и есть царица моего счастья!
— Семеныч, наглость то свою поумерь! – Петр Андреевич был непреклонен. – Не надо нам тут загадки загадывать! Ответь по-человечески!
— Я ж говорю, неразумные вы! – Николай Семенович улыбнулся и снова растянулся на травке, подставив лицо солнцу. – Не всегда я имел счастье наслаждаться радостью отдыха, но мне помогли случай и тщательно разработанный план. Стратегия!
***
Николай Семенович с нетерпением ожидал пенсии, имея на нее определенные планы. Ничего грандиозного, скорее, как в том анекдоте про кресло-качалку, в которое он планировал усесться, а потом, через месяц, начать раскачиваться.
А вот у Екатерины Дмитриевны, супруги его, были планы грандиозные:
— Вот тогда он уже не отвертится, — говорила она ближайшей подруге, — и забор поправит, и курятник, да и печку надо в бане переложить. Огород, опять же…
— А чего же сейчас он этим не занимается? – спрашивала Людмила Григорьевна.
— Как это чего? – Екатерина Дмитриевна удивилась. – Сейчас он работает. Устает. Видела бы ты, каким он измотанным домой приходит! Еле плетется! Только до дивана и доползает. А на пенсию выйдет, ух, и работа пойдет! А так, я все сама.
Ну, сама – не сама, а чаще всего с той самой Людмилой Григорьевной. У той не было ни детей, ни мужа, да и хозяйство она держала минимальное, поэтому Людмила помогала Екатерине. А кому еще помогать, как не самой близкой подруге, почти сестре?
Подруги были, не разлей вода, а дружба уже и тридцатилетний юбилей пережила.
Месяц Екатерина Дмитриевна дала Николаю Семеновичу погулять на пенсии, а потом начала предъявлять:
— Коленька, ты бы забор поправь, обвалится же скоро!
— Так не обвалился же еще… — находил аргумент Николай Семенович.
— А чего ждать, когда он рухнет? Будут потом люди судить.
— А мне все равно, что они скажут. Сама знаешь, на каждый роток…
— Раньше работал, сама на себе все тащила! Но теперь, Коля, другой разговор с тобой будет! А ну топай, коли пообедать хочешь. Я ведь тоже могу перестать готовить и стирать тебе!
Николай Семенович взял стул, вынес на улицу, поставил напротив забора и сел его рассматривать.
— Коль, а ты чего делаешь-то? – не поняла суть действий мужа Екатерина Дмитриевна.
— Оцениваю ущерб и планирую ремонтные работы… — проговорил он.
На этом стуле она его спящим к вечеру и нашла. Разбудила, загнала в дом. А с утра история повторилась.
Неделю она его будила на стуле, пока не плюнула. За магарыч тракторист Колька поправил забор за полтора часа.
Курятник, баня и огород пошли по той же статье. Николай Семенович задумывался, засыпал, забывал или не считал нужным заниматься.
***
— Мужики, — рассказывал Николай Семенович собратьям рыбакам, — я, как ни собирался ничего делать, так и в будущем меняться не планировал. Пенсию я заработал, право на отдых тоже. Всё! Программа максимум выполнена. А если этой мелкопомещичьей душе угодно, пусть работников нанимает, я не против.
— А что, — решил спросить Петр Андреевич, — она тебе и слова не сказала?
— Как это не сказала? Сказала, конечно, и не одно. А мне что? Как о стенку горох. Я жизнь видел, меня словом не ужалишь!
— И сейчас говорит? – спросил Денис. – Мы соседи, вроде, не слышно ничего.
— А вот тут дело случая! – Николай Семенович поднял указательный палец к солнышку. – Не без Его вмешательства…
***
После трудового дня на огороде подружки-веселушки Екатерина Дмитриевна и Людмила Григорьевна лакомились чаем с конфетами.
Николая Семеновича они в последний раз видели в бане, где тот собирался что-то сделать и уснул за обдумыванием. Потому беседу вели без опасений быть услышанными.
— Ох, и замаялась я со своим дедом, — говорила Екатерина Дмитриевна, прихлебывая липовый чаек, — сил моих никаких не осталось. Ничего, паразит, делать не хочет. Куда не пошли, там его спящим и найдешь. Однако от меня каждый день требует трехразовое питание и чистый костюм.
— Он же в костюмах не ходит, — усомнилась Людмила Григорьевна.
— Ну, штаны, трусы, майку, носки. Неважно. Выстирай, высуши. Спасибо, хоть гладить не заставляет. А все одно, на второй день не наденет! Обслуживаешь его, оглоеда, как барина заправского, а выхлопа, только его пенсия, да и та на него тратится.
— Ой, да сколько той колхозной пенсии-то? – махнула рукой Людмила Григорьевна.
— Так, а я про что? Клянусь, не вру, ушел бы к другой бабе, я б ему и вещички собрала! Только мне бы от этого ярма избавиться!..
***
— Неужели так и сказала?! – Петр Андреевич даже закашлялся от такого поворота событий.
— Представь себе, сбагрить меня решила, — кивнул Николай Семенович.
— Вот она цена семейной жизни, — грустно проговорил Денис, — пока в тебе нужда есть и польза, так тебя любят и ценят. А как выгода пропадает, так топай со двора, глаза не мозоль!
— Вот, даже молодежь понимать начинает, что мир не устлан розами, — наставительно проговорил Николай Семенович.
— Семеныч, так ты же с Екатериной так и живешь, — не до конца понимая, проговорил Петр Андреевич.
— А я уходить и не собирался, а вот претензии пресек на корню! – Николай Семенович перевернулся на бок, чтобы рассказывать было удобнее. — Подслушал я, значит, слова крамольные и думаю, а как крепко у вас, любезная Екатерина Дмитриевна слово с делом повязано?..
***
Подслушав под окном волеизъявления супруги, Николай Семенович воспылал праведным гневом и решил непременно мстить. Но так, чтобы с максимальной эффективностью и болезненным результатом.
Конечно, объектом он выбрал Людмилу, чтобы Екатерина Дмитриевна лишилась не только мужа, но и любимой подруги.
Пару раз он Людмиле Григорьевне подмигнул, разок другой улыбнулся, калиточку открыл, до дома проводил, лебедушкой назвал. И непременно сделано это так, что супруга любезная свидетелем была.
Около недели Николай Семенович оказывал знаки внимания Людмиле Григорьевне, а потом подгадал, чтобы супруга в дом вошла, и начал вещи собирать, да тюки увязывать.
— Куда это ты намылился? – спросила Екатерина Дмитриевна.
— Ухожу я от тебя, — ответил Николай Семенович, не отрываясь от своего занятия, — не любишь ты меня, не жалеешь. Только зубами скрипишь, да ругаешь. Не мил я тебе стал. А раз так, то и не надо нам жить вместе!
К доброй и ласковой. Она одинокая, ей любой мужик в хозяйстве пригодится. Хоть кривой, хоть косой, а все же плечо крепкое. Оно ей за счастье будет!
— И где ты такую дуру-то нашел?
— А чего искать-то? Людочка это! Что ни день, в гости к нам ходит. Она мне слово злого ни разу не сказала. Улыбается только. Я предложил, она согласилась. Сколько ей одной вековать?
— А не в маразме ли ты, старый? – начала закипать Екатерина Дмитриевна.
— Ты ж только ругаешь меня, — ответил ей на повышенных тонах Николай Семенович. – Вот уйду, избавлю тебя от таких расстройств, живи и радуйся! А мы с Людочкой тебе и мешать не будем. Медовый месяц затеем, да заживем ладно!
Екатерина Дмитриевна втянула воздух и замерла. А напряжение начинало возрастать в геометрической прогрессии. Мир замер, как перед бурей. А потом Екатерину Дмитриевну прорвало!
Мат женщину не красит, но эмоции требовали выхода, а слов приличных для этого не хватало. А общий смысл сказанного заключался в описании супруга, подруги Людмилы, об их неправильном поведении и пожелании не самого лучшего будущего.
Не словом единым богата женская истерика. В Николая Семеновича летело все, что было под рукой: посуда, утюг, часы, газеты, пульт от телевизора, горшок с геранью и даже стул.
Николай Семенович уворачивался, как мог, хотя Екатерина Дмитриевна демонстрировала буквально ювелирную точность.
Вот стулом Николая Семеновича любимая супруга и нокаутировала. Так крепко приложила, что дух из Николая Семеновича чуть не вылетел. Единственное, что он успел крикнуть перед тем, как впасть в забытье:
— Катя, это шутка!
***
— Вот так, мужики, мой стратегический план реализовался самым лучшим образом, — подводил итоги Николай Семенович.
— И что, — решил уточнить Петр Андреевич, — она тебя сразу оставила в покое?
— Не сразу, — ответил Николай Семенович, — была попытка поворчать в мою сторону, что я отказываюсь от сельскохозяйственных работ, так я ей прямо сказал, что в каждой шутке есть доля правды. А помимо Людмилы одиноких женщин полно, которым бойкий пенсионер ко двору придется.
— Ох, и хитрец же ты, Николай Семенович, — проговорил Денис с усмешкой.
— А с бабушкой Людой, что было? – спросил Артем.
— Ну… — Николай Семенович потрепал мальчонку по кудрям. – Бабушка Катя допрос ей устроила, не собирается ли та Николая Семеновича принять. Та еле открестилась, что и в мыслях не было. Только Екатерина Дмитриевна до конца ей не поверила.
— Так что, — решил спросить Петр Андреевич, — разругались?
— Почему же, — ответил Николай Семенович, — общаются. Только теперь моя к ней в гости ходит, к нам не зовет. От греха подальше!..
Хохотали все так, что о рыбалке можно было забыть до вечерней зорьки. Рыба шума не любит.
— Учитесь, пока я живой! — напутствовал Николай Семенович, когда рыбаки засобирались домой.
