Глава первая
Бумажка с результатом УЗИ была тёплой — Лена сжимала её всю дорогу от поликлиники, в маршрутке, потом в лифте. Двенадцать недель. Сердцебиение сто пятьдесят два удара в минуту. Она повторяла эту цифру про себя, как заклинание. Сто пятьдесят два. Живой.
В квартире горел свет. Лена скинула ботинки в прихожей, расстегнула куртку — и замерла.
Голос Димы доносился из комнаты. Негромкий, мягкий, с такой интонацией, которую Лена знала наизусть. Так он говорил с ней — раньше. В первый год. Когда звонил среди дня просто сказать «привет» и она слышала, как он улыбается в трубку.
— Маленькая моя, — сказал Дима кому-то. — Ну всё, всё. Я скоро.
Лена стояла в коридоре. Одна рука на молнии куртки, другая — с бумажкой УЗИ. Она слышала каждое слово и не могла собрать их вместе — как будто язык стал чужим.
Дима вышел из комнаты. Увидел её. Остановился.
Между ними — три метра коридора. Обои, которые они выбирали вместе, серо-голубые, «как небо осенью», смеялась тогда Лена. Вешалка. Его кроссовки у стены, её ботинки — мокрые.
— Лен, — сказал он. Голос переключился — будто повернули регулятор. Другой тон, другой человек. — Ты рано сегодня.
Она не ответила. Смотрела на телефон в его руке. Экран ещё не погас.
— Это с работы, — сказал Дима и убрал телефон в карман. Быстро, привычно. — Заказчица. Она вечно паникует, я тебе рассказывал.
Лена протянула руку.
— Дай телефон.
— Лен, ну что ты…
— Дай.
Он отдал. Может быть, потому что не ожидал. Может — потому что устал прятать.
Последнее сообщение — фото. Женщина, молодая, тёмные волосы, улыбается в зеркало. Живот — округлый, заметный. Снимок УЗИ, прижатый к животу, как открытка. Подпись: «Наш арбузик сегодня 800 грамм!»
Лена смотрела на экран. Пальцы не дрожали. Тело вело себя так, будто ничего не случилось, будто она читает список покупок.
Потом она посмотрела на свою бумажку. Двенадцать недель. Сто пятьдесят два удара.
У той — двадцать. Двадцать недель. Арбузик. Восемьсот грамм.
Значит, когда Лена ещё не знала, что беременна, там уже всё было — раньше, дальше, серьёзнее. Не «может быть». Точно.
— Лен, я всё объясню, — начал Дима. Шагнул к ней. — Это не то, что ты думаешь.
Лена отступила — на полшага, к двери.
— Лен, дай я объясню. Пожалуйста. — Он остановился. И вдруг голос дал трещину — мелкую, быструю, как царапина на стекле. — Пожалуйста, не уходи.
Это «пожалуйста» звучало иначе. Не как раньше. Или Лене показалось, что иначе. Она не могла разобрать — и от этого стало хуже, чем от фото.
Она положила телефон на тумбочку. Экраном вниз. Поправила бумажку УЗИ в кулаке — та уже измялась, стала влажной.
Потом развернулась, открыла дверь и вышла.
Не хлопнула. Не закричала. Просто вышла — как выходят из комнаты, где нечем дышать.
Бумажку с УЗИ она так и не показала.
* * *
Ира открыла дверь и три секунды молча смотрела на Лену. На чемодан, на мокрые ботинки, на лицо.
— Можно у тебя?
Ира отступила. Не спросила ничего. Прошла на кухню, включила чайник. Лена поставила чемодан в коридоре, села на стул, сложила руки на коленях и сидела так, прямая, будто на приёме у врача.
Чайник закипел. Ира достала две кружки, бросила пакетики, залила водой. Поставила перед Леной. Села напротив.
— У него другая, — сказала Лена. Голос ровный, короткий, как диктовка. — Беременная. Двадцать недель. Я видела фото.
Ира подняла кружку, подула на чай, сделала глоток. Жилка у неё на шее напряглась.
— Я тебе сколько лет говорила, — тихо сказала Ира.
Лена сжалась. Плечи подобрались.
— Ир.
— Ладно. — Ира поставила кружку. Встала, обошла стол, обняла Лену — неловко, одной рукой, потому что Лена не подалась навстречу. Сидела деревянная. — Ладно, потом.
Ира постелила ей на диване в комнате с коробками. Товар для магазина — горшки, грунт, лейки. Оттащила коробки к стене, бросила подушку, плед. Лена легла в одежде. Ира выключила свет.
Тишина. Запах картона и земли. За стеной — Ира шуршит, ходит, включает воду.
Лена достала телефон. Открыла «Циан», набрала «однокомнатная, аренда». Район — любой. Двадцать пять тысяч. Тридцать. Тридцать пять — маленькая кухня, первый этаж, «соседи спокойные». Сорок — «ремонт свежий, рядом метро».
У неё на карте — чуть больше тридцати тысяч. Подработка на фрилансе: вёрстка, макеты — то пятнадцать в месяц, то ничего. Дима платил за квартиру, за продукты, за всё. Она никогда не считала, сколько стоит жить.
Тридцать тысяч. Даже самую дешёвую квартиру не потянуть. А ещё ребёнок. Двенадцать недель. Врач через три недели. Витамины, анализы, одежда, которая скоро станет мала.
Лена закрыла приложение. За стеной Ира кашлянула и затихла. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
Бумажка с УЗИ лежала в кармане куртки — смятая, никому не показанная. Цифры на экране не сходились. И это было единственное, о чём Лена могла думать: цифры. Не о Диме, не о другой женщине, не о себе. Только о цифрах. Цифры были безопасны. Они не болели.
Пока — не болели.
