— Господи, как жить-то теперь? — не сдержавшись, старушка заплакала. — Ребят чем кормить? 12 тысяч ведь унесла, почти всю пенсию! Клавдия Андреевна дрожащей рукой утирала набежавшие слёзы. Всего 3 дня назад она получила пенсию, а сегодня, заглянув в тайник, денег пенсионерка не обнаружила. Они исчезли!
— Лен, да разве это реабилитационный центр? — спрашивала Ольга, — это тюрьма самая настоящая! Здесь нет ни психологов, ни врачей, нас не лечат ни физически, ни ментально. Нас заставляют зимой лезть в прорубь, мы тяжело работаем каждый день! Лен, что это за терапия такая?
— Мама, где дети? — Дарья стояла на пороге маминой квартиры. — Какие дети? — Людмила Сергеевна смотрела мутным взглядом, явно пытаясь понять, о чём идёт речь. — Илья и Мила! Ты забрала их из школы три часа назад! Где они? — А-а-а, — мать провела рукой по лицу. — Они…
Кладбищенский сторож Григорий Петрович опустил лопату в свежевырытую яму и выпрямился, разминая затекшую спину. Утро выдалось серым и промозглым — как раз подходящим для такой работы. — Вот оно, богатство-то какое, — проворчал подошедший напарник, кивая на привезённый гроб.
Мария стояла у массивных железных ворот медицинского учреждения, беспокойно поглядывая на наручные часы. Позади неё возвышалась кирпичная стена психоневрологического диспансера, которая целых пять месяцев служила границей между ней и внешним миром.
Маша крепко держала ручку чемодана и смотрела вперёд. Теперь ей предстояло здесь жить и работать. Она сама попросилась в деревню, потому что хотелось сменить всё: обстановку, круг общения, друзей, в общем, абсолютно всё, начав всё с самого начала. — И к кому это такая приехала?
