— Лен, да разве это реабилитационный центр? — спрашивала Ольга, — это тюрьма самая настоящая! Здесь нет ни психологов, ни врачей, нас не лечат ни физически, ни ментально. Нас заставляют зимой лезть в прорубь, мы тяжело работаем каждый день! Лен, что это за терапия такая?!
Подруга пожала плечами. Ее все устраивало. А Оля восемь месяцев тут прожила, и все никак привыкнуть не может. А надо бы. Потому что бежать все равно некуда…
***
Жизнь Ольги долгое время вращалась вокруг одного — алкоголя. Всё началось невинно, с дружеских посиделок и праздничных тостов. Оле нравилась эта легкость, появлявшаяся в теле после двух трех бокалов. Она и не заметила, как пьянка постепенно превратилась в неотъемлемую часть её существования.
Замужество с хануриком только усугубило ситуацию — они и сошлись-то на почве любви к беленькой. Три года пили вместе, а потом вдруг родственники мужа спохватились, вырвали его из лап «Ольки-маргиналки», подлечили и заставили подать на развод. Сергей сумел выбраться из синей ямы, а вот Оля — нет.
Местная пивнушка стала её вторым домом. Там она нашла компанию единомышленников, с которыми каждый вечер делила бутылку-другую. Работа тогда еще была, все, что зарабатывалось, тут же пропивалось. Мужчин Ольга меняла как перчатки, жила то с одним, то с другим. Трех детей потеряла — во время беременностей квасила по-черному, ребятишки погибали, не успев родиться.
Несколько попыток закодироваться и консультации с психологом не принесли желаемого результата. Трезвый образ жизни после визита к частному наркологу Оля вела максимум две-три недели. А потом вмешался отец. Он, давно бросивший семью и живший на другом конце страны, приехал навестить родственников и узнал, какой образ жизни ведет дочь. Выведя Ольгу из запоя, отец надавал ей затрещин и велел:
— Завтра же поедешь в ребцентр! И только попробуй с поезда сбежать — найду, и мало тебе не покажется! Ты в кого превратилась? Посмотри на себя! Я обо всем уже договорился, завтра отправишься лечиться. Я тут тебя в поезд посажу, там тебя будут ждать. И чтобы без глупостей! Иначе скажу проводнику тебя в купе запереть!
Оля, перепуганная обещанием отца, согласилась. Вечером ее посадили на поезд, а через сутки на вокзале её встретил мужчина лет сорока.
— Ты в центр? — спросил он, кивнув на чемодан.
— Да. А вы Владимир? Папа…
— Пошли, нечего тут турусы разводить. Хватай чемодан и потопали.
Шли минут десять. Мужчина подвел Ольгу к старенькой «пятнашке». Открыл багажник, бросил туда чемодан и скомандовал:
— Давай, шевелись. Нам еще ехать черт знает сколько.
В машине уже сидел ещё один мужчина, помоложе. К нему Оля почти сразу почувствовала симпатию. Молодой на нее голос не повышал, не рявкал, как тот, что постарше. По дороге разговорились.
— Ну что рассказывай, как жизнь? — спросил молодой парень.
— Да как сказать… — Ольга пожала плечами, — сами видите, докатилась до реабилитационного центра.
— Ну бывает. Не ты первая, не ты последняя. Главное, что решила завязать. Это уже победа.
— Надеюсь, — вздохнула Ольга.
Через два часа они приехали в какой-то поселок.
— Ну вот, приехали, — объявил водитель, останавливаясь у больших деревянных ворот.
Ольга вышла из машины и огляделась. На воротах что-то было написано чёрной краской.
— Ну что стоишь, пошли, — сказал тот, что постарше, подталкивая её к входу.
Ольгу провели в одноэтажное здание. Прошли мимо кухни, дошли до большой комнаты в конце коридора. Людей там было много. Как и кроватей, больше смахивающих на нары.
— Ой, девочки, ещё одна новенькая! — крикнула девушка, сидящая на одной из кроватей, — как зовут?
— Ольга, — ответила она.
Её усадили на стул посреди комнаты и начали расспрашивать.
— Что употребляла?
— Алкоголь… Я думала, это центр для алкоголиков…
— Здесь все, — пояснила взрослая женщина, — все, кто на краю жизни оказался. У нас у всех зависимость. Разная…
— А вы давно здесь? — спросила Ольга.
— Уже полгода. Сначала было тяжело, а сейчас привыкла. Даже нравится.
— И что, реально помогает?
— Помогает, если сама захочешь. Отказаться от пьянки тебя никто не заставит.
«Коллектив» новенькую принял неожиданно тепло. Оля поначалу даже обрадовалась — надо же, совсем тут не страшно. Она тогда не знала, что ждет ее впереди…
***
Первые дни пролетели как в тумане. Комната на четырнадцать человек, строгий распорядок дня, обязательная зарядка и тяжелая работа — зависимым не давали ни минуты отдыха.
— Чтобы времени не было прошлую разгульную жизнь вспоминать, — говорил куратор.
За два осенних месяца Ольга попривыкла. Зимы ждала как праздника — «товарки» говорили, что в холодное время года работать заставляют меньше. О том, что зимой ждет новое испытание, ее никто не предупреждал.
Выпал первый снег, тут же подморозило. Куратор утром собрал всех на улице и повел куда-то за ворота. Как оказалось, к реке.
— Давай, окунайся, — сказал ей куратор.
Оля обалдела. В тоненькой рубашке, в минус пятнадцать лезть в ледяную воду? Попробовала отказаться:
— Я не могу. Я простыну сразу же!
Куратор тоже был из «бывших». Поговаривали, что от его рук мать погибла, когда он зависимым был. Оля его побаивалась.
—Давай, очередь не задерживай! Ныряй уже.
Оля ощутила сильный толчок. Секунда — и ее обожгло ледяной водой.
— Холодно!
— Зато как бодрит! — ответил куратор, — заряд энергии на весь день.
К проруби из водили три раза в неделю. Работа тоже была не из легких: пилка дров, уборка снега, уход за животными — всего этого Ольга раньше никогда не делала.
— И зачем нам это всё? — спросила она как-то у Лены.
— Чтобы не сидеть без дела, — ответила та, — и чтобы хоть немного облегчить жизнь тем, кто за нами ухаживает.
— Логично, — согласилась Ольга, — но лучше бы чем-нибудь другим занимались. Например, психотерапией.
— Психотерапия у нас тоже есть, — ответила девушка, — только она немного другая. Здесь мы учимся работать, общаться, жить в коллективе. Это тоже своего рода терапия.
Но самое главное беспокойство вызывало отсутствие медиков и психологов.
— А что, если кому-нибудь станет плохо? — спросила Ольга у куратора, — здесь же ни одного врача нет.
— Если что, вызовем скорую.
— А если скорая не успеет?
— Не волнуйся, — успокоил он, — здесь все здоровые. Только с зависимостью.
— Но ведь всякое может случиться!
— Здесь главное — вера, — сказал куратор, — вера в себя, в бога и в выздоровление. Если верить, всё будет хорошо.
Ольгу подобная халатность смущала. Как в учреждении, где борются с зависимостью, нет хотя бы медсестры?
***
Оля в центре находилась уже полгода, когда привезли новенькую — совсем юную девушку. Ольга сразу обратила внимание, что с ней что-то не так.
— У неё жар, — шепнула Ольга Лене, — надо бы врача.
Лена потянулась к аптечке.
— Сейчас измерим. Не паникуй.
39,2. Оля всполошилась:
— Надо что-то делать! У девочки температура!
Ольга побежала к куратору.
— Ей плохо, горит она вся. Может, дадите ей лекарство какое-нибудь?
— Сейчас посмотрим, что есть в аптечке, — равнодушно бросил куратор, — иди пока. Если что, я тебя позову.
Но в аптечке, кроме активированного угля и пластырей, ничего не оказалось. На следующее утро, несмотря на высокую температуру, девушку заставили, как и всех, бегать на пробежке и нырять в ледяную реку.
— Не могу, — плакала она, — мне плохо, мне нельзя в воду.
— Надо, — отрезал куратор, — лезь! Ничего страшного, пройдёт.
Ольга была искренне возмущена такой жестокостью.
— Вы что, изверги? — не выдержала она, — у неё же температура! Зачем так издеваться над человеком?
— Здесь все равны, — ответил куратор, — и больные, и здоровые. Мы закаляем волю. Это часть нашей программы.
— Да какая тут воля, если она сейчас сознание потеряет?
Докупалась девчонка до воспаления легких — по крайней мере, так решила Оля. Исчезла она так же неожиданно, как и появилась.
***
Пока не случился побег, жилось в центре всем относительно нормально. Молодой парень, из новеньких, ночью каким-то чудом умудрился сбежать, и режим ужесточили. За чей-то проступок наказывали всех. Если кто-то спорил с куратором, вся группа отправлялась на пробежку. Если засыпали на ходу — в прорубь.
— Это что, тюрьма? — возмущалась Ольга, — почему мы должны отвечать за чужие ошибки?
— Потому что мы — одна семья, — отвечал куратор, — и должны отвечать друг за друга.
Ольга не понимала этой логики. Ей казалось, что всё происходящее лишено всякого здравого смысла. Через восемь месяцев терпение лопнуло. Переживаниями своими Оля поделилась с Леной — единственной, с кем подружилась.
— Я больше не могу! Я с ума сойду. Лен, что это за реабилитация такая? Мы пашем тут, как цирковые лошади, мы делаем всю грязную работу. Ни одного сеанса с психотерапевтом, ни одной задушевной беседы со специалистом. Селят с нами кого попало! Помнишь, две недели Юля жила? Сама знаешь, чем она болеет! А если бы мы заразились?
— Оль, терапия есть. Ты ведь гораздо реже про то, чтобы выпить, думаешь? Ну вот, значит, улучшения есть. Привыкнешь.
— Ни к чему я не привыкну! Это не жизнь, а какой-то кошмар.
— Зато потом будет лучше. Говорят так…
— Кто говорит? — усмехнулась Ольга, — те, кто здесь сидит уже год-полтора?
— Ну, да, — призналась Лена, — они говорят, что потом становится легче.
— А ты веришь? — спросила Ольга.
— Хочу верить, — ответила Лена, — иначе зачем всё это терпеть?
Кураторы не стеснялись в выражениях. Обзывали, материли, унижали. Ольгу редким проверяющим заставляли говорить, что она зависимость имеет пострашнее, чем алкоголизм. Центр был расположен в глуши, далеко от цивилизации. Телефоны и документы изымались сразу по прибытии. Сбежать казалось невозможным.
— Здесь как в тюрьме, — часто говорила Ольга Лене, — только хуже. В тюрьме хоть знаешь, за что сидишь. А здесь…
Все чаще и чаще Олю посещала шальная мысль. Тот парень-то сбежал. Почему она до сих пор здесь? Все равно никакого лечения нет, ими всеми просто пользуются. Для владельцев «центра» они выращивают скот, шьют подушки, вяжут рукавицы. Все это раз в месяц куда-то увозится. Да они просто бесплатно, исключительно за еду, работают на неизвестных людей!
***
Как-то ночью Ольга решилась на побег. Когда все уснули, она тихонько вылезла в окно. Почти ползком она добралась до дерева, растущего у высокого забора. Обдирая руки, полезла наверх — хорошо, что лишнего веса она никогда не имела.
— Слава богу, дерево не спилили, — шептала она, — слава богу!
Пришлось прыгать с высоты. Приземлилась неудачно, подвернула ногу, но встала и побежала, не разбирая дороги. С рассветом добралась до соседней деревни. Там, из сочувствия, её приютили добрые люди.
— Спасибо вам огромное, — шептала Ольга, хватая кружку с горячим чаем, — спасибо! Я не знаю, как вас отблагодарить.
— Не надо благодарностей, — ответила женщина, — ты оттуда, да? Лечилась?
Оля молча кивнула, женщина сочувственно покачала головой:
— Страшное место, на самом деле. Наслышаны мы об этом центре. Приляг, отдохни. А потом будем думать, что с тобой делать.
Оля выспалась. Когда проснулась, пообедала, взяла у хозяйки немного денег на дорогу. До остановки дойти не успела — подъехала пятнашка, оттуда выскочил куратор и мужчина, который ее на вокзале встречал. Олю запихнули в автомобиль и снова повезли в центр.
В наказание Ольгу заставили три дня копать яму. Неважно, был дождь, ветер или снег — она копала. Рядом всегда стоял надзиратель, следящий за тем, чтобы она не отлынивала от работы.
— Зачем я это делаю? — спрашивала Ольга у надзирателя, — кому нужна эта яма?
— Копай, — отвечал надзиратель, — не задавай лишних вопросов.
Общение с родственниками было ограничено письмами. Звонить не разрешали. Письма читали, прежде чем передать родным. Жаловаться и рассказывать о том, что происходит в центре, было запрещено.
— Что я должна написать маме? — спрашивала Ольга у Лены, — что у меня всё хорошо? Это вранье!
— Напиши, что скучаешь, — советовала Лена, — напиши, что скоро вернёшься домой.
— А если она спросит, как здесь?
— Скажи, что всё нормально. Что ты лечишься и что тебе помогают.
Посылки тщательно проверялись. После побега жизнь Ольги стала ещё тяжелее. Кураторы относились к ней с подозрением и недоверием. Каждый её шаг был под контролем.
Поплохело Ольге как-то внезапно. Началось все со слабости — утром она не могла встать с кровати, тяжелая работа ей давалась с огромным трудом. Аппетита не было, постоянно кружилась голова. Ольга за месяц похудела на пять килограмм. Очень болел желудок, особенно сильно по ночам.
Оля несколько раз обращалась к куратору.
— Мне нужно к врачу. Что-то не так… Я очень плохо себя чувствую.
— Аспиринчик выпей, и все пройдет. Не филонь, Ольга! Все равно тебя от работы никто не освободит. Отвезем в больницу, но попозже.
Время шло, а в больницу её не везли. Ольга ждала неделю, другую, третью. Ей приходилось постоянно напоминать о себе, дергать кураторов по сто раз на дню. Только через два месяца Ольгу повезли в райцентр сдавать анализы. В больнице ей велели не болтать лишнего.
После сдачи анализов опять началось томительное ожидание. Оле становилось все хуже и хуже, обезболивающие уже не помогали. Результаты куратор сообщил буднично.
— Рак у тебя, — швырнув тоненькую папку на стол, сказал он, — третья стадия. Ты что раньше не сказала? Прогноз плохой совсем. Собирайся, в больницу поедешь.
***
Из больницы Ольга не вышла, спасти ее не успели. Безутешной матери врачи сообщили, что в медучреждение Оля попала слишком поздно. Отец на похоронах не был, своей вины в гибели дочери он не чувствует. Он ведь добра желал уже потерявшей человеческий облик дочке, отправляя ее лечиться.
Автор: Гатиятулин Игорь
