Аня жарила яичницу, когда всё рухнуло. Утро среды. Апрель. Солнце сквозь тюль на кухне, радио тихо играло какой-то старый хит. Максим уже одетый вышел из спальни, обнял её сзади, поцеловал в шею. — Помнишь отель в Риме?
Ольга Михайловна нервно теребила ремешок сумки, всматриваясь в пустынный двор за супермаркетом. Сердце щемило от тревоги. Что, если она его спугнула своими расспросами? Зачем только полезла с вопросами про семью и дом?
Елена чувствовала пустоту. Раньше они с супругом проводили время вместе, куда-нибудь выбирались, а теперь он постоянно пропадал неизвестно где. Когда она пыталась выяснить, что его так сильно занимает, он отмахивался.
— Мам, ты скоро? Опоздаем на спектакль! Погружённая в свои мысли, Наталья встрепенулась, выключила смартфон и улыбнулась сыну. — Уже иду, Серёж, просто зачиталась. Они с раннего утра собирались на новогоднее представление в Театр юного зрителя, и мальчик никак не хотел опаздывать.
Марина провела ладонью по гладкой поверхности столешницы и довольно вздохнула. Секретер XVIII века наконец обрел свой первозданный вид – лак лег ровно, позолота на бронзовых накладках заиграла, словно новая.
Марина заметила это не сразу — только спустя полгода совместной жизни. Как-то утром, собираясь на работу, она обнаружила, что Костя переставил все ее вещи в ванной на прежние места. Зубную щетку — обратно в стакан у раковины, шампунь — на край ванны, полотенце — на дальний крючок.
Виктор долго стоял у подъезда, прежде чем решился войти. В кармане лежала справка из онкоцентра — ту, что он купил за три тысячи у знакомого медбрата, пришлось переделывать дважды. В первой дату поставили задним числом, во второй — перепутали диагноз.