— Витя, я серьёзно спрашиваю: куда делись деньги?
Виктор сидел на диване, уперев локти в колени и уставившись в пол. Молчал. В комнате пахло июльской духотой, пылью с подоконника и ещё чем-то — страхом, что ли. Ольга ждала. Считала про себя секунды — тридцать, сорок, может, целую минуту. Потом махнула рукой и отвернулась к окну. Во дворе пацаны гоняли мяч, орали и смеялись. Обычный летний вечер.
Только вот у неё, Ольги Сергеевны, учительницы математики, которая все траты до копейки записывает в табличку Excel, со счёта испарилось двести восемьдесят семь тысяч. Практически всё, что она десятилетиями собирала по крохам. На поступление Максима. На курсы для Лизы. Чтобы дети не пошли после школы невесть куда, а получили нормальное образование.
***
Началось всё банально. Позавчера Ольга зашла в банк — хотела положить на счёт премию за классное руководство, заодно проверить, сколько уже накопилось. Девушка за стойкой взглянула на монитор и безразлично продиктовала: «Двадцать одна тысяча восемьсот».
Ольга опешила. Переспросила — вдруг она ослышалась. Попросила распечатать выписку. Там чёрным по белому: три недели назад снято двести шестьдесят пять тысяч. По доверенности.
— Какой ещё доверенности? — У неё пересохло в горле. — Я никому не давала права…
— Вы оформляли доверенность на Курочкина Виктора Анатольевича, — девушка повернула к ней экран. — Вот, пять лет назад. Срок ещё действует.
Ольга вспомнила. Тогда они с Витей поехали отдыхать на юг, и она подстраховалась — мало ли что может случиться с картой — и оформила на мужа доверенность. Витя ничего не снимал, и эта бумажка просто вылетела у неё из головы.
Домой шла пешком. Четыре остановки — и не заметила, как прошла. Перед глазами плыли цифры. Десять лет она отказывала себе в новых сапогах. Донашивала куртку, которой было уже шесть зим. Считала каждый поход в кафе роскошью. А Витя… что, просто взял и снял? Зачем? На что, в конце концов?
Дома его не оказалось. Вернулся ближе к восьми — уставший, в пыльных ботинках, от него пахло цементом и потом. Увидел жену на кухне — она стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле, даже не обернулась.
— Оль, а что на ужин будет? — Стянул ботинки и швырнул их у порога.
— Суп, — ответила она негромко. — Витя, садись. Нам нужно поговорить.
Вот тогда она и задала вопрос. И теперь ждала ответа.
***
Виктор наконец поднял голову.
— Оль, я верну. Честное слово. Просто мне… срочно понадобилось.
— Срочно? — Она обернулась. Руки сами скрестились на груди, сберегательная книжка всё ещё была зажата в кулаке. — Срочно понадобилось двести шестьдесят пять тысяч? И ты даже не спросил?
— Не мог спросить, — пробормотал он. — Ты бы не дала.
— Конечно, не дала бы! Это деньги на детей! На университет для Максима! — Её голос зазвенел, она сама испугалась и понизила тон. — Витя, куда ты их дел?
Молчит. Потер лицо ладонями. На скулах проступила щетина — небось, два дня не брился.
— На одно дело, — наконец выдавил он. — Важное. Верну через месяц, ну максимум через два.
— Какое дело?
— Не могу сказать.
— Не можешь? — Ольга опустилась на край кресла, чтобы не упасть. Ноги подкосились. — Витя, ты украл у собственной семьи почти триста тысяч и не можешь сказать, на что они были потрачены?
— Не украл, — сердито возразил он. — Взял в долг. Я же верну!
— Ты взял без спроса! Это и есть кража! — Ольга почувствовала, как внутри всё холодеет. — Говори сейчас же, куда ушли деньги. Или завтра я пойду в полицию. Напишу заявление. На тебя.
Лицо Виктора побелело. Он часто задышал и провёл рукой по волосам.
— Маме, — выпалил он наконец. — И Игорю. Игорь попросил… в последний раз. На лечение. Мама сказала, что если не помочь, он окончательно спится. Оль, ты же знаешь, какой он…
Ольга уставилась на мужа. Мир вокруг словно сжался — до размеров этой комнаты, этого дивана, его виноватой, жалкой рожи.
— Игорю, — медленно повторила она. — Алкоголику. Который уже пять раз «лечился» и каждый раз срывался.
— Он обещал, что теперь…
— Заткнись, — оборвала она его. — Просто заткнись.
***
Ольга встала и взяла ключи от машины.
— Куда ты? — Виктор вскочил.
— К твоей матери, — бросила она через плечо. — Хочу послушать, что она мне скажет.
Он попытался остановить её, схватил за плечо, но Ольга вырвалась так резко, что он отшатнулся. Глаза у неё были стеклянные, ледяные. Виктор ни разу не видел таких глаз за двадцать лет брака.
— Оль, не надо, — пробормотал он. — Давай завтра спокойно всё обсудим…
— Завтра? — усмехнулась она. — Спокойно? Витя, месяц назад ты украл у меня десять лет жизни. О каком спокойствии может идти речь?
Дверь хлопнула. Виктор остался один. Он рухнул обратно на диван и схватился за голову. Из соседней комнаты донёсся голос Максима:
— Пап, чего мама кричала?
— Ничего, сынок, — глухо отозвался Виктор. — Спи давай.
***
До дома Зинаиды Петровны минут двадцать езды — на окраину, где частный сектор. Ольга вела машину на автопилоте, почти не видя дороги. В голове крутилось одно: «Игорю. Отдал Игорю».
Игорь — младший брат мужа. Сорок лет, из них двадцать — пьёт. То завязать пытается, то срывается. Когда трезвый, работает грузчиком. Когда пьяный — шляется бог знает где, потом объявляется, божится: «Всё, больше ни капли». Зинаида Петровна его жалеет — младший, несчастный. Витя тоже жалеет. Ольга — нет. Игорь для неё пустое место. Она его почти не видела — он приходил к свекрови, когда Ольги не было рядом.
Старый дом встретил её тусклым светом в окнах. Калитка скрипнула. Ольга прошла по дорожке и постучала. Зинаида Петровна открыла — маленькая, сухонькая, в застиранном халате. Увидев невестку, удивилась:
— Оля? Одна?
— Одна, — Ольга вошла в прихожую, не разуваясь. — Зинаида Петровна, где Игорь?
— Не знаю. Не видела его уже две недели. А что такое?
Ольга достала выписку и сунула её свекрови.
— Витя снял двести шестьдесят пять тысяч. Сказал, что отдал вам с Игорем. На лечение. Правда?
Зинаида Петровна взяла бумагу, поднесла к глазам — очков она не носила, щурилась. Прочла. Побледнела.
— Оля, я этих денег не видела.
— Как не видели? — Ольга подошла ближе. — Витя сказал…
— Говорю же, не видела! — Голос свекрови дрогнул. — Я вообще ничего не знаю! Игорь приходил три недели назад, просил у Вити денег — я слышала, они говорили на крыльце. Витя дал. Сколько — понятия не имею. Потом Игорь испарился. С тех пор его нет.
Ольга стояла молча. В голове гудело. Зинаида Петровна растерянно бормотала:
— Оль, я не знала, что Витя такие деньги… Господи, он что, с ума сошёл? Игорю столько? Он же всё пропьёт! Как всегда!
— Пропьёт, — эхом отозвалась Ольга. Голос ровный, почти спокойный. — Понятно.
Развернулась и пошла к двери.
— Оля, подожди! — Зинаида Петровна бросилась за ней. — Оля, не уходи так! Давай…
— Спокойной ночи, Зинаида Петровна, — Ольга вышла на крыльцо, не оборачиваясь. Села в машину, завела мотор. В зеркале заднего вида мелькнула фигура свекрови — она стояла у калитки, прижав руки к груди.
***
Ольга вернулась домой без пятнадцати одиннадцать. В подъезде воняло кошками и сыростью. Лифт не работал — она поплелась по лестнице на четвёртый этаж, отдышалась у двери. Вставила ключ в замок. Толкнула дверь.
В квартире тихо. В гостиной горит свет. Ольга вошла и застыла на пороге.
Виктор на диване. Рядом — пустая бутылка из-под водки. На столе — недопитый стакан. Муж поднял на неё мутный взгляд.
— Приехала, — пробормотал он. Язык заплетается. — Ну и как? Мама что сказала?
Ольга молча подошла. Села напротив — в кресло. Долго смотрела на него, не моргая. Виктор отвёл взгляд.
— Игорь заходил, — выдавил он наконец. — Сегодня. Я думал… ну, посижу с ним. В последний раз. Он опять лечиться собрался. Говорит…
— Замолчи, — тихо попросила Ольга. — Витя, просто заткнись.
Он замолчал. Уставился в пол. Ольга встала и прошла на кухню. Налила воды, залпом выпила. Руки дрожали — стакан чуть не выскользнул. Поставила его в раковину, оперлась на столешницу и прикрыла глаза.
Десять лет. Вспомнила, как начала копить. Максиму тогда было семь, Лизе — три. Они с Витей решили: дети должны получить образование. Хорошее, в столичном вузе, если получится. Виктор кивал, соглашался. «Конечно, Оль. Обязательно». Она откладывала каждую премию. Отказывалась от новой мебели. Не покупала себе одежду. Когда подруги звали в кафе, отнекивалась — «денег нет». Копила. По три-пять тысяч в месяц. Иногда больше.
А Виктор… что делал Виктор?
Ольга выпрямилась. Вернулась в гостиную. Муж так и сидел. Она встала перед ним.
— Витя, сколько раз ты давал Игорю деньги?
— А? — поднял он голову, не понимая, о чём речь.
— Сколько раз, — медленно повторила она, — ты давал брату деньги из нашей казны?
Виктор молчал. Потом пробормотал:
— Ну… пару раз.
— Пару?
— Может, больше…
— Сколько? — Она присела на корточки и заглянула ему в глаза. — Витя, ответь. Сколько раз? И сколько денег?
Он сглотнул. Облизнул губы.
— Точно не знаю. Несколько. Он просил… то на лечение, то на погашение долгов. Мама говорила, что если не помочь…
— Твоя мама, — перебила Ольга, — сегодня сказала, что денег не видела. Ты отдавал их напрямую Игорю. Так?
— Ну да. Маме я… меньше давал. Тысяч десять, может. Она просила на лекарства.
— А Игорю сколько? За все разы? Хотя бы примерно?
Виктор молчал. Ольга ждала. Тишина давила, как перед грозой.
— Тысяч триста, наверное, — выдавил он наконец. — Или больше. Не помню.
Ольга выпрямилась. Отошла к окну. Прислонилась лбом к холодному стеклу. Снаружи темнота, в соседних домах светятся редкие окна. Где-то там люди живут нормальной жизнью. Ужинают, смотрят телевизор, ложатся спать. А здесь, в этой квартире, всё летит к чертям.
— Триста тысяч, — повторила она. — Может, больше. И ты всё это время мне врал?
— Я не врал…
— Ты говорил, что зарплату задерживают! — Ольга обернулась, её голос сорвался. — Каждый месяц! «Оль, задержали, прости, потерпи немного». А сам отправлял деньги брату! Пьянице! Который их пропивает!
— Он обещал лечиться…
— Обещал! — Ольга рассмеялась — зло, истерично. — Сколько раз обещал? Пять? Десять? Ты что, совсем дурак?
Виктор вскочил, пошатнулся и вцепился в спинку дивана.
— Не ори на меня! — заорал он. — Это мой брат! Я не мог его бросить!
— А семью свою ты мог бы? — Ольга шагнула к нему и ткнула пальцем ему в грудь. — Своих детей? Меня? Ты десять лет воровал у нас, чтобы твой братец пропивал деньги! Ты вообще в своём уме?
Виктор осёкся. Рухнул на диван. Молчал. Ольга стояла над ним, тяжело дыша. Потом развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — Виктор вошёл и оперся о косяк.
— Собираюсь, — коротко ответила она. — Поживу у Светки пару дней. Потом решу, что дальше.
— Оль, подожди…
— Не подожду. И не трогай меня. — Обернулась и посмотрела на него так, что он отпрянул. — Завтра утром иду к адвокату. Подаю на развод. И подаю в суд за кражу. Буду требовать вернуть всё, что ты украл.
— Оль, я верну! Честное слово!
— Чем? — Она захлопнула сумку и схватила её. — У тебя зарплата сорок тысяч. Ты вернёшь триста за год? За два? А когда дети будут учиться? Витя, я тебе не верю. Ни единому твоему слову.
Прошла мимо, остановилась у двери в спальню. Обернулась.
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что ты украл деньги. А то, что ты лгал. Каждый день. Десять лет. И я жила с тобой, думала, что знаю тебя. А ты… ты чужой. Совершенно чужой человек.
Виктор молчал. Ольга вышла из комнаты. Зашла в детскую, тихонько приоткрыла дверь — Максим спит, укрывшись с головой, Лиза посапывает в соседней кроватке. Ольга постояла на пороге, потом осторожно закрыла дверь. Надела куртку, взяла сумку. Виктор вышел в прихожую.
— Оля, прости, — хрипло сказал он. — Я… не хотел так.
— Знаю, — ответила она. — Ты вообще ничего не хотел. Просто был слабым. Как Игорь. Только он спивается, а ты семью разрушил.
Вышла. Тихо закрыла дверь, не хлопнув. Виктор остался в прихожей, прислонился спиной к стене и сполз на пол. Так он и сидел, обхватив голову руками, до самого утра.
***
Через три дня Зинаида Петровна пришла к сыну. Она долго звонила — Виктор не открывал. Наконец он высунулся — небритый, в мятой футболке.
— Витя, ты хоть жив? — Мать протиснулась в прихожую и оглядела его. — Господи, на кого ты похож!
— Нормально, — буркнул я. — Зачем пришла?
— Надо поговорить, — Зинаида Петровна прошла на кухню и плюхнулась за стол. — Витя, что у вас с Олей?
— Разводимся, — коротко бросил. — Она в суд подала. И на меня заявление написала.
— За что?
— За кражу денег.
Зинаида Петровна побледнела.
— Витя, это из-за Игоря?
— Из-за меня, — налил воды, выпил залпом. — Мам, не надо. Всё, поздно уже.
— Сынок, я… — запнулась. — Я не знала, что ты столько… Игорю зачем отдал? Ведь понимал же, что пропьёт!
— Понимал, — Виктор усмехнулся. — Но он же брат. Ты сама говорила: нельзя родных бросать.
— Я не это имела в виду! — Зинаида Петровна вскинулась. — Витя, я думала, ты ему тысяч десять дашь, не больше! А ты… Господи, хорошую жену потерял! Из-за кого? Из-за алкаша!
— Знаю, — Виктор отвернулся. — Мам, уйди. Не хочу говорить.
Зинаида Петровна встала, подошла, положила руку на плечо.
— Витя, попроси прощения. Поговори с ней. Нельзя же так…
— Поздно, — повторил. — Она меня видеть не хочет. Детей забрала на съёмную квартиру. Максим на меня даже не смотрит. Лиза плачет. Всё. Понимаешь? Всё кончено.
Мать ушла ни с чем. Виктор остался один. Игорь больше не появлялся — видимо, всё пропил и растворился. Зинаида Петровна звонила сыну каждый день, но он отвечал односложно и быстро вешал трубку. Через месяц суд вынес решение: взыскать с Курочкина В. А. двести шестьдесят пять тысяч в пользу Курочкиной О. С. Развод оформили ещё через два месяца.
***
Ольга сидела в своей новой — съёмной, тесной — квартире, разбирала документы. Максим готовился к экзаменам в соседней комнате. Лиза уроки делала за кухонным столом. Жили скромно. Деньги Виктор выплачивал частями — по пять тысяч в месяц. Суд обязал, он платил исправно. Ольга устроилась на репетиторство — по вечерам, после школы. Уставала до одури, но иначе никак. Максиму через полгода в университет. Денег нужно много.
Света, подруга, как-то зашла. Сидели на кухне, чай пили.
— Оль, а ты не жалеешь? — спросила осторожно.
— О чём?
— Ну… зачем так резко. Развод, суд. Может, можно было как-то по-другому?
Ольга помолчала. Посмотрела в окно. Там октябрь, серое небо, мелкий дождь.
— Знаешь, Свет, я десять лет жила с человеком, которого не знала. Он лгал мне каждый божий день. А я не замечала. Или не хотела замечать. А когда узнала правду… понимаешь, там уже ничего не осталось. Ни доверия, ни уважения. Ничего.
— Но он же не нарочно…
— Не нарочно? — усмехнулась Ольга. — Света, он крал у своих детей. У меня. Годами. Ради алкаша, который даже спасибо не сказал. Это не «не нарочно». Это выбор. Он каждый раз выбирал брата вместо нас.
Света замолчала. Допила чай и ушла. Ольга осталась одна. Села у окна и стала смотреть на дождь. Было тяжело. Было страшно. Но жалости к Виктору не было. Только пустота.
А Виктор жил в той же квартире один. Ходил на работу, возвращался, ужинал консервами, ложился спать. Зинаида Петровна иногда приходила, убиралась, готовила. Он не возражал. Игорь так и не объявился. Наверное, пил где-то. Или умер. Виктору было всё равно.
Однажды Максим позвонил.
— Пап, привет, — голос холодный, вежливый. — Я поступил. В Москву. На бюджет.
— Поздравляю, — Виктор сел на диван и сжал в руке телефон. — Сынок, это… это здорово. Я рад.
— Спасибо, — пауза. — Пока.
— Макс, подожди, — торопливо заговорил Виктор. — Может, увидимся? Хочу… ну, поговорить…
— Не знаю, пап. Мне нужно собираться. До свидания.
Гудки. Виктор положил трубку на стол. Долго сидел, уставившись в стену. Потом встал, налил водки, выпил. Ещё раз. Ещё. К вечеру напился. Лежал на диване, пялился в потолок.
Утром проснулся с раскалывающейся головой. Встал, умылся, побрился. Собрался на работу. Жизнь шла своим чередом. Только он в ней больше не участвовал. Просто существовал. День за днём. Без семьи. Без детей. Без смысла.
И когда Зинаида Петровна в очередной раз пришла и спросила: «Витя, ну как ты? Как дела?» — он спокойно ответил:
— Всё нормально, мам. Всё в порядке.
А сам думал: «Ничего нормального. И уже никогда не будет».
