Снег падал крупными хлопьями, словно кто-то там, наверху, тряс огромную перину. Катя стояла у окна с Алиной на руках и смотрела, как белеет двор. Дочка спала, посапывая в шею, а Катя думала о том, что вот уже месяц они живут у мамы — и с каждым днём это становится всё труднее. — Кать, ты чего […
Снег падал крупными хлопьями, оседая на решётках следственного изолятора. Надежда стояла в очереди на передачу уже третий час. Промокшие ноги давно онемели, но она не замечала холода. В голове крутилась одна и та же мысль: «Он мой сын.
Марина смотрела на недостроенный второй этаж. Серые блоки, арматура, торчащая из бетона, брезент вместо крыши. Четыре года назад они с Вадимом выбирали этот участок — тихое место в пригороде, березы по краю, речка в получасе ходьбы.
— Леш, ты не видел мою синюю кофту? — крикнула она, не оборачиваясь. Из комнаты донеслось невнятное мычание. Наверное, опять в телефоне. Или в телевизоре. Или просто в себе — последнее время муж как будто растворялся в воздухе, даже находясь рядом.
Молоко закончилось. Эта мысль пробивается сквозь сон, как гвоздь сквозь картон. Ольга открывает глаза: потолок с трещиной в форме молнии. Суббота. Единственный выходной за две недели. — Оль, молока нет, — голос мужа из кухни.
Блин, ну вот опять эта Ксюха лазает по шкафам. Чё она там ищет? А, печеньки нашла с шоколадом. И из холодоса шоколадку достаёт, ломает. – Так, нормально вроде. Чай себе бухнула с какой-то травой – типа успокаивает, хрен знает.
— Мам, а почему папа больше не смеется? Вопрос прозвучал между укусом яблока и очередной попыткой нацепить носок. Марина замерла с расческой в руках. Четырехлетняя Алиса смотрела снизу вверх — честно, прямо, как умеют только дети.
