Когда Ольга возвращалась с рынка, где торгуют зеленью и вяленой рыбкой в вёдрах, ей снова пришло в голову, что чёрные подъездные ступени стираются не от времени, а от её шагов. Дом был старый, с облезлым фасадом, зато двор — ухоженный: две сирени, песочница
Екатерина нервно поглаживала ремешок сумочки, следя за стрелками часов. До начала бракоразводного процесса оставалось полчаса. Она специально приехала заранее, чтобы собраться с мыслями. Прямо из ночной смены в приюте для животных она направилась в здание суда.
— Может, наконец оформим развод? — с лукавой улыбкой поинтересовалась Тамара. — Немедленно прекрати! — недовольно буркнул Михаил. — Ни за что на свете! — парировала жена. — Я только вошла во вкус! — Тома, хватит уже! Неужели нельзя простить человеку единственную ошибку?
Анатолий Петрович в очередной раз завёл разговор о том, что семья без детей — как театр без зрителей. — Да понимаю я, понимаю! — отмахивалась Валентина. — Только толку-то? Что ты меня каждый божий день этим мучаешь?
Ольга прислонилась к столешнице, наблюдая, как Игорь в очередной раз пересекает тесное пространство кухни из угла в угол. Его движения были резкими, нервными, а голос звучал всё громче с каждым новым обвинением.
Крик Алины разнесся по всей квартире, заставив содрогнуться стены: — Да кто он такой вообще, чтобы мной командовать?! Виктор растерянно обернулся к супруге, не понимая, как простая просьба привела к такому взрыву: — Я всего лишь попросил навести у себя порядок…
Максим Соловьёв резко встал из-за стола, его голос прозвучал холодно и требовательно в тишине судебного зала: — Настаиваю на полном лишении её материнских прав! Моя супруга совершенно не способна заботиться о ребёнке.
