— Галина Петровна, откройте! Служба судебных приставов! Стук в дверь был резким и настойчивым. Галина замерла у плиты, где варила макароны — единственное, что осталось в доме из еды. Сердце забилось так громко, что, казалось, его было слышно за стеной. — Мам, кто это?
— Светочка, доченька моя… Прости меня, родная. Я перед тобой на коленях стою! — всхлипывала Наталья Игоревна, опустившись прямо на грязный пол коммунальной кухни. Света молча смотрела на эту знакомую до боли картину.
— Мама, где мой торт?! — крик Ирины разнёсся по всему дому, заставив вздрогнуть даже соседскую собаку за стеной. — Я же говорила — хочу трёхъярусный с розочками! Лена тихо прикрыла дверь своей комнаты и переглянулась с Макаром, который сидел на её кровати с ноутбуком.
Маша с облегчением собирала вещи. Она была готова уйти куда угодно — хоть на вокзал, лишь бы подальше от опостылевшего мужа и этого… ребёнка. Своего сына она никогда не называла по имени. Годовалый Миша не вызывал у неё ни капли умиления.
Тамара Ивановна любила тишину своей квартиры. В свои шестьдесят пять лет она научилась ценить покой, который приходил с одиночеством. Никто не хлопал дверьми, не включал громко телевизор, не оставлял грязную посуду в раковине.
Когда Артем впервые увидел Катю на университетском дворе, он понял, что это судьба. Она стояла у фонтана с группой однокурсниц, смеялась над какой-то шуткой, и солнечные лучи играли в ее темных волосах.
– Мама, ты что творишь? – Алена стояла в дверях родительской спальни, не веря своим глазам. – Зачем ты все это выбрасываешь? Галина Ивановна, не оборачиваясь, продолжала складывать в черные мусорные пакеты одежду покойного мужа. – Незачем хлам держать. Место занимает только. – Какой хлам?
