Коробки с вещами Валентины Петровны напоминали боеприпасы, уложенные с армейской точностью. Никаких тебе мягких, бесформенных узлов с одеялами или торчащих из пакетов листьев фикуса. Только жесткий пластик контейнеров, подписанный четким, учительским почерком: «Личное.
Алине часто снился один и тот же сон. Она возвращается домой, где на кухне её уже ждёт мачеха. Её искажённое злобой лицо горит румянцем. Глаза, как два лазерных луча, того и гляди, прожгут насквозь. Алина хотела бы никогда не видеть этого лица, но, увы, на то не было её воли.
— Да? Почему мои-то родители должны за всё это платить? — возмущался Марк, — Неля, мы с тобой как договаривались? Свадьба будет скромной. Да, в ресторане. Да, в белом платье… Тебя куда понесло? Завтра ты что, потребуешь, чтобы у нас на свадьбе выступала какая-нибудь звезда мирового масштаба?
— Женечка, а чего ты не сказала, что обижаешься? — тётка старательно лебезила перед племянницей, — мы же родные люди! Ну прости ты меня! Ты могла бы сказать… А, с другой стороны, чего тебе обижаться? Я ведь правду говорю.
— Аля, ты тысячу раз мне об этом уже говорила, — подруга начинала терять терпение, — я же объяснила, что бизнес продала, потому что потребность в этом возникла. Очнись, Аля! Я — владелица, я с ним могу делать всё, что захочу. Ты же это понимаешь?
— Собирай вещи и проваливай! Моя квартира, я кого хочу, того и пускаю! — Михаил стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди. Голос звучал твёрдо, но в глазах проскальзывало что-то неприятное. Самодовольство?
— Вы кем приходитесь пациенту? — медсестра строго посмотрела поверх очков на женщину в ярком платье. — Я его жена, — уверенно ответила Лена, поправляя идеальную укладку. — Антон Сергеевич Воронов, сорок два года.
