Отцовский дом
— Вера Сергеевна, я понимаю, что всё это для вас неожиданно. — Неожиданно? — Вера уставилась на него. — У меня не было отца. Совсем. Мама всю жизнь говорила, что он погиб. — Ваша мама, вероятно, имела свои причины.
семейный конфликт
Мама поехала просить прощения
Тёмка заболел в понедельник. Тридцать восемь и пять, сопли, глаза мокрые, и этот его голос — тихий, хриплый: «Мам, а когда пройдёт?» — Скоро, зайка. Попьёшь лекарство — и скоро. Лена прижала ладонь к его лбу.
Всё на тебя
Телефон зазвонил в половине десятого вечера, когда Андрей уже вытянул ноги на диване и держал на коленях тёплую кружку с чаем. Номер высветился незнакомый — московский, с кодом 495. — Андрей Викторович Соболев?
Дарственная для свекрови
Галина Степановна принесла пирог. С капустой, тёплый, завёрнутый в полотенце с петухами — специально из дома везла через весь город, сорок минут на маршрутке, ещё десять пешком, потому что такси она не признавала принципиально.
Не звони
— Мам, — сказал Андрей двадцать секунд назад, — я тебя прошу нормально. Не звони мне каждый день. Мне тридцать два года. У меня своя жизнь. Ты можешь это понять? Нина могла. Кивнула — в пустую кухню, трубке, которая уже не слышала.
Свекровь и невестка
Катя узнала обо всём из-за варенья. Обыкновенного абрикосового варенья, трёхлитровая банка которого обнаружилась в субботу утром на пороге квартиры — без записки, без объяснений, просто стояла себе у двери. — Это от кого?
Голос из стены 10
Они пришли в четверг, без предупреждения — как и положено. То есть формально позвонили: в среду вечером, в девять, когда Соня уже лежала, а Марина считала квитанции за свет. Номер незнакомый, голос казённый: «Марина Сергеевна?