Крик Алины разнесся по всей квартире, заставив содрогнуться стены: — Да кто он такой вообще, чтобы мной командовать?! Виктор растерянно обернулся к супруге, не понимая, как простая просьба привела к такому взрыву: — Я всего лишь попросил навести у себя порядок…
Галина Сергеевна положила трубку и долго стояла у окна, глядя на осенние деревья во дворе. Восемьдесят два года — возраст, когда одиночество давит особенно тяжело. Квартира казалась огромной и пустой, хотя в ней было всего две комнаты.
Егор стоял в холле частного пансионата для пожилых людей, нервно теребя автомобильные ключи в кармане. Светлые стены украшали картины с пейзажами, а из приоткрытого окна доносился птичий щебет. Валентина Павловна сидела в кресле напротив него, спокойно сложив руки на коленях.
Максим Соловьёв резко встал из-за стола, его голос прозвучал холодно и требовательно в тишине судебного зала: — Настаиваю на полном лишении её материнских прав! Моя супруга совершенно не способна заботиться о ребёнке.
Деревянные половицы едва слышно поскрипывали под стоптанными кроссовками двенадцатилетнего Миши, когда он крался по тёмному коридору. Грудь мальчика сотрясалась от сдерживаемых рыданий, а горькие слёзы прочерчивали мокрые дорожки на веснушчатых щеках.
Элеонора медленно перемешивала салат, когда её муж Игорь вошёл в кухню с озадаченным выражением лица. — Элла, что-то мне непонятно с Ниной и Максимом. У них финансовые трудности появились? — произнёс он, присаживаясь на табурет.
Марина вздрогнула, услышав незнакомый голос: — Бабуля? Вы что-то хотели? Пожилая дама резко обернулась к молодой девушке, стоявшей рядом с какой-то женщиной средних лет. — Единственная бабуля здесь — это я!
