— Макароны опять слиплись, — сказал я, ковыряя вилкой в тарелке.
Жена стояла у раковины спиной ко мне. Вода шумела, ударяясь о перевернутую кастрюлю.
— Промой горячей водой, — ответила Надя, не оборачиваясь.
— Я с работы пришел, — сказал я, отодвигая тарелку. — Восемь часов на ногах, между прочим. Три машины сегодня открасил, спины не чувствую. Неужели так трудно нормально ужин приготовить? Ты же весь день дома сидишь.
Вода в раковине резко выключилась. Надя вытерла руки о полотенце, перекинула его через спинку стула и села напротив. Лицо у нее было спокойное, даже слишком.
— Дома сижу, — повторила она.
— Ну а где? Димка в садике до пяти, Светка в школе до двух. Чем ты занимаешься с восьми до вечера? Квартира у нас не сто метров, убирать тут не дворцы. Стирает машинка. Варит мультиварка. Я просто не понимаю, от чего ты устаешь так, что макароны сварить не можешь по-человечески.
Надя смотрела на меня не мигая. Я ждал, что она сейчас начнет перечислять свои эти женские дела: пыль, глажку, уроки, походы в поликлинику за справками. Я даже приготовился снисходительно кивать. Но она не стала.
— Поняла тебя, Витя, — сказала Надя. Поднялась, взяла мою тарелку, вывалила слипшийся ком в мусорное ведро и поставила тарелку в раковину. — Завтра пятница. В понедельник я выхожу на работу.
Я усмехнулся.
— Куда? Администратором в парикмахерскую за копейки? Надя, мы это проходили. Твоя зарплата даже на бензин не покроет то, что я трачу.
— На склад запчастей на окружной, — ответила она. — Комплектовщиком. График два через два, с восьми до восьми. Зарплата больше, чем у тебя в малярке. Я две недели назад собеседование прошла. Всё думала, как мы с детьми будем успевать. А теперь вижу — справимся. Я же ничего не делаю, значит, мое отсутствие никто не заметит.
Она развернулась и ушла в комнату. Я остался на кухне один, с пустым столом и чувством, что меня где-то крупно обвели вокруг пальца.
В понедельник будильник заорал в шесть утра. Я открыл глаза и увидел, что Надя уже одета. На ней были плотные джинсы, водолазка и собранные в тугой хвост волосы. Никакого макияжа.
— Значит так, — сказала она, застегивая сумку. — В садике нужно забрать квитанцию на охрану. Светке после школы разогреть суп, он в зеленой кастрюле. Форму на завтра я ей погладила, висит на стуле. Димке на завтрак хлопья, молоко на дверце. Вечером у Светки английский, в шесть часов, не забудь. Я буду поздно, у нас инвентаризация.
Хлопнула входная дверь. Я посмотрел на часы. Шесть пятнадцать. Встал, натянул спортивные штаны и пошел будить детей.
До семи тридцати всё шло терпимо. Я насыпал хлопья, налил молоко. Светка умылась сама. А потом проснулся Димка.
— Не хочу эти колготки! — заявил сын, швырнув серый комок на пол. — Они колючие!
— Нормальные колготки, надевай, — скомандовал я. — Опаздываем.
— Мама дает синие с машинками!
Я полез в комод. В первом ящике лежали майки. Во втором — какие-то шорты. В третьем — носки, скрученные в тугие шарики. Синих колготок с машинками в природе не существовало. Во всяком случае, в нашей квартире.
Через пятнадцать минут препирательств Димка рыдал, Светка стояла в коридоре с рюкзаком и громко вздыхала, а я был мокрый от пота. В итоге сын пошел в садик в летних тренировочных штанах, натянутых поверх носков.
В детском саду выяснилось, что шкафчик Димки крошечный, и зимняя куртка туда не влезает, если не сложить ее особым, мне неведомым образом. Пока я утрамбовывал куртку, из группы вышла воспитательница, Мария Петровна.
— Виктор Сергеевич, здравствуйте. А где Надежда?
— На работу вышла, — с гордостью ответил я. — Теперь я на хозяйстве утром.
— Похвально, — она посмотрела на Димкины летние штаны. — Вы не забудьте, завтра у нас лепка, нужен пластилин. И квитанцию за охрану. И на шторы мы собираем, наличными в комитет.
На работу я приехал с гудящей головой. Взял шлифмашинку, включил, но мысли были не о крыле «Тойоты», а о том, что надо купить пластилин. Какой пластилин? Восковой? Обычный? Надя всегда просто приносила его из магазина, и он магическим образом оказывался в рюкзаке.
К вечеру спина болела привычно, а вот ноги гудели как-то по-новому. Я забрал Димку, мы зашли за Светкой. Дома я открыл холодильник. Зеленая кастрюля стояла на месте. Я включил плиту, поставил кастрюлю. Через десять минут Светка пришла на кухню.
— Пап, а почему суп холодный?
Я потрогал кастрюлю. Дно было ледяным. Конфорка не работала. Я переставил на другую. Суп начал пригорать.
В восемь тридцать повернулся ключ в замке. Вошла Надя. Она сняла тяжелые ботинки, привалилась плечом к косяку. Лицо серое, под глазами тени.
— Как день прошел? — спросил я, ожидая, что сейчас она скажет, как устала и что завтра пойдет увольняться.
— Нормально, — ответила она. Прошла на кухню, налила себе воды прямо из-под крана, выпила залпом. — Ноги гудят. Зато за смену десять тысяч шагов по складу. Вы ели?
— Суп ели.
Она кивнула и пошла в душ. Ни упреков, ни проверок. Просто ушла. Я посмотрел на раковину. Там лежали три тарелки, кастрюля с присохшими остатками лапши, две кружки и ложки. Раньше я бы просто пошел смотреть телевизор. Сейчас я понял, что если их не помыть, завтра утром Светке не из чего будет есть хлопья. Я включил воду.
Через две недели моя жизнь превратилась в логистический квест. Я знал наизусть расписание секций, часы работы канцелярского магазина и точное время, когда нужно ставить вариться макароны, чтобы они не превратились в клейстер.
Надя изменилась. Она перестала носить домашние халаты. Купила себе спортивный костюм, коротко подстриглась. За столом она больше не обсуждала скидки на стиральный порошок.
— Сегодня фуру разгружали с тормозными дисками, — рассказывала она за ужином, ловко орудуя вилкой. — Водитель накладные перепутал, мы с ребятами полсмены артикулы сверяли. Завтра Петрович обещал на погрузчике научить ездить.
Я слушал и жевал котлету. Котлеты теперь мы покупали в кулинарии. Домашние лепить было некому.
— А у нас… — начал я. — У нас в малярке компрессор сломался.
— Бывает, — кивнула Надя. — Свет, ты уроки сделала? Папа проверил?
Папа не проверил. Папа последние сорок минут пытался отчистить раковину средством, которое почему-то не пенилось, а только воняло хлоркой.
Гром грянул в четверг. Это был Надин рабочий день, ее смена. Я забрал детей, привел домой. Светка села за уроки, Димка включил мультики. Я полез в холодильник, чтобы достать курицу на разморозку. Курицы не было. Был кусок сыра с засохшим краем, полбанки соленых огурцов и яйца.
Я взял телефон, чтобы написать Наде «что на ужин?», но вовремя остановился. Вспомнил, как сам психовал, когда она звонила мне в гараж с такими вопросами.
Сзади подошла Светка.
— Пап. Нам по природоведению задали гербарий. И поделку из природных материалов. На завтра.
Я медленно закрыл холодильник.
— На завтра? А почему ты только сейчас говоришь?
— Забыла.
На часах было половина седьмого вечера. На улице шел мелкий, противный ноябрьский дождь. Темнота стояла такая, хоть глаз выколи.
— Одевайся, — сказал я Димке. — Пойдем в парк. Искать природные материалы.
Мы вышли во двор. Свет фонарей едва пробивал морось. Мы бродили под мокрыми деревьями, светя фонариком на телефоне.
— Вот лист! — крикнул Димка, поднимая грязную, склизкую картонку.
— Это не лист, это мусор. Брось.
Нам нужны были шишки. Или желуди. Что-то, из чего можно сделать поделку, за которую Светке не поставят двойку. Мы дошли до сквера. Я ползал на коленях по мокрой траве, шаря руками в грязи. Нашел три грязных желудя и одну кривую ветку.
Мимо прошел сосед, Пал Палыч, выгуливавший своего пуделя.
— Ключи потерял, Витя? — спросил он, прищурившись.
— Желуди ищу, — мрачно ответил я.
Пал Палыч понимающе хмыкнул и потянул собаку дальше.
Мы вернулись домой грязные и злые. Я вывалил добычу на стол. Три желудя, пять мокрых листьев березы и ветка.
— Из этого ничего не выйдет, — шмыгнула носом Светка. — У Ленки будет замок из спичек и каштанов. А у меня что? Грязь на палке?
Я вздохнул, взял ножницы, картонку из-под обуви и клей.
В одиннадцать вечера входная дверь щелкнула. Надя вошла на кухню тихо, не снимая куртки. Она остановилась в дверях.
Картина была живописная. Стол залит клеем ПВА. Светка спит прямо на стуле, положив голову на руки. Димка возит по полу игрушечный самосвал. А я сижу с ножом и пытаюсь вырезать из пластиковой бутылки что-то похожее на туловище ежа, чтобы приклеить к нему желуди. Пальцы в суперклее, на щеке царапина от ветки.
Надя подошла к столу. Взяла мою конструкцию. Покрутила в руках.
— Это что?
— Это барсук, — глухо сказал я. — Осенний барсук в спячке.
Она посмотрела на меня. Потом на спящую Светку. Потом на Димку.
— Иди умывайся, — тихо сказала она. — И детей спать уложи.
— А барсук? Нам завтра сдавать. Ей пару влупят.
— Я доделаю. Иди.
Я отнес Светку на кровать, загнал Димку в ванную, потом лег сам. Спина ныла, глаза закрывались, но я прислушивался к звукам с кухни. Там что-то шуршало, резалось, тихо стучало.
Утром я проснулся от запаха яичницы с беконом. На столе стояли три тарелки. Надя сидела у окна и пила кофе. Она была в спортивных штанах и вытянутой футболке.
Посередине стола стояла поделка. Из картона, сухих веток, желудей и какой-то упаковочной бумаги со склада был собран идеальный, крепкий домик лешего. С забором и даже маленькой лестницей. Никаких соплей из клея, всё держалось намертво, подогнанное друг к другу так плотно, словно это строил инженер.
Светка выбежала на кухню, ахнула и схватила домик.
— Мамочка, спасибо! Это лучше всех!
Мы проводили детей. Я стоял в коридоре, держа в руках ключи от машины. Надя убирала посуду.
— Хороший домик, — сказал я. — Крепкий.
— Стяжки кабельные со склада принесла, — ответила она. — Они что угодно удержат. Не то что твой ПВА.
Я потоптался у порога.
— Слушай, Надюх. Ты сегодня дома?
— Выходной. Завтра снова в смену. А что?
— Да я тут подумал… У нас в выходные у Светки каникулы начинаются. Может, я отгул возьму в субботу? Сходим все вместе куда-нибудь. В пиццерию. А то я макароны эти видеть больше не могу. И ты отдохнешь.
Она посмотрела на меня. В глазах мелькнула та самая теплая ирония, с которой она смотрела на меня в тот день, когда выкидывала слипшийся ужин в мусор.
— Сходим, — кивнула она. — Только давай ты в магазин после работы зайдешь. Список я тебе скину. И купи нормальный пластилин. Тот, что ты вчера принес, к рукам липнет, а не к картону.
Я улыбнулся, надел ботинки и вышел в подъезд. В кармане звякнул телефон. Пришло сообщение от Нади. Список из двенадцати пунктов. И в конце приписка: «И колготки. Синие. С машинками. Иначе сам будешь его в садик одевать до самой школы».
Я завел машину. Утро было нормальным. Обычным. И малярка ждала, и магазин. Но почему-то теперь это не казалось каторгой. Просто смена. Два через два, каждый день, без выходных. Как у всех.
