Глава 11
Начала рассказа — здесь…
Сирена выла секунд десять, не больше. Она оборвалась — и наступила тишина. Плотная, звенящая в ушах.
Антон рванул к окну. Внизу, во дворе райотдела, творилось что-то непонятное: люди бежали, кричали, мелькали фигуры в форме.
— Что там? — Ника подошла и встала рядом.
— Чёрт его знает. Но явно что-то серьёзное.
Дверь в коридор распахнулась. Молодой сержант с автоматом — тот самый охранник — заглянул внутрь.
— Оставайтесь в номере. С места — ни шагу.
— Да что происходит-то?
— Проникновение на территорию. Разбираемся.
Дверь хлопнула. Щёлкнул замок.
Они переглянулись.
— Это он, — сказала Ника. Не спросила — констатировала.
— Не обязательно. Мало ли что могло…
— Нет, — она покачала головой. — Он. Я знаю.
Антон хотел возразить, но не успел. Снаружи грохнул выстрел. За ним — второй. Крики.
Ника отпрянула от окна и прижалась спиной к стене.
— Он пришёл за мной, — прошептала она. — Всё-таки пришёл.
Антон схватил со стола тяжёлую пепельницу — единственное, что хоть отдалённо могло сойти за оружие. Встал между ней и дверью.
— Если что — в ванную. Там окно на задний двор. Вылезай и беги.
— А ты?
— Задержу.
— Антон, не надо…
— Делай, что говорю!
Тишина. Тягучая, невыносимая.
А потом — шаги в коридоре. Тяжёлые. Неторопливые.
И голос — спокойный, почти ласковый:
— Вероника. Солнышко. Я же знаю, что ты здесь.
Ника зажала рот ладонью. Глаза — огромные, почти чёрные.
— Выходи, — продолжал голос. — Поговорим спокойно. Как муж и жена. По-хорошему.
Антон не шевелился. Он смотрел на дверь, до боли сжимая в пальцах пепельницу.
— Громов, — тон Ларина изменился, стал жёстче. — Я знаю, что ты тоже там. Открой дверь. Или я открою сам.
— Полиция уже на подходе, — крикнул Антон. — Далеко вы не уйдёте.
Смешок. Негромкий, снисходительный.
— Полиция? Та, что внизу? Или та, что у меня на зарплате? — Пауза. — Вы не понимаете, доктор, с кем связались. Двадцать лет я строил империю. У меня везде свои люди — в полиции, в прокуратуре, в судах. Какая-то бумажка ничего не изменит.
— Эта бумажка — доказательство убийства.
— Доказательство? — Снова смешок. — Думаете, первое? Были и другие. Исчезали. Свидетели — тоже исчезали. И эта исчезнет. Вместе с вами.
Удар в дверь. Она содрогнулась, но выдержала.
— В последний раз, — голос Ларина стал ледяным. — Открывайте. Или я войду по-плохому.
Антон посмотрел на Нику. Она стояла у стены, белая как полотно.
— Беги, — произнёс он одними губами.
Покачала головой.
— Нет.
— Ника…
— Нет! — Она шагнула вперёд. — Хватит. Набегалась.
И прежде чем он успел её остановить, подошла к двери.
— Игорь, — громко сказала она. — Открываю. Но его ты отпустишь. Слышишь? Отпустишь — и я пойду с тобой.
— Ника, не смей!
Она обернулась. Лицо спокойное, решительное.
— Я не позволю тебе умереть из-за меня, — тихо сказала она. — Не позволю.
— Умница, — донеслось из-за двери. — Открывай.
Она потянулась к замку.
Антон перехватил её руку.
— Нет. Не так.
— Антон…
— Подожди. — Он смотрел ей в глаза. — Ты мне веришь?
Она замерла. Долго смотрела на него — пристально, не мигая.
— Да, — выдохнула наконец.
— Тогда слушай меня.
Отпустил её руку. Отошёл к окну. Схватил телефон, быстро набрал номер — Тарасов. Включил громкую связь и положил телефон на подоконник.
— Открывай, — сказал Нике.
Она повернула замок. Дверь распахнулась.
Ларин стоял на пороге.
Высокий, широкоплечий, в дорогом пальто — том самом, что было на нём в больнице. Холёное лицо с выражением человека, привыкшего к тому, что мир принадлежит ему. В руке — пистолет.
— Здравствуй, солнышко, — сказал он, глядя на Нику. — Соскучился.
Она молчала. Стояла неподвижно, сжав кулаки.
Ларин шагнул в комнату. Скользнул взглядом по Антону — равнодушно, как по мебели.
— Доктор Громов. Тот самый рыцарь на белом коне. — Усмешка. — Благородно. И глупо.
— Отпусти её, — ровно сказал Антон.
— Отпустить? — Ларин приподнял бровь. — Она моя жена. Моя собственность. Я своё не отпускаю. Никогда.
— Она человек. Не вещь.
— Для меня — вещь. — Голос стал жёстче. — Красивая, дорогая вещь, которую я купил и содержал пять лет. И которая посмела сбежать.
Он повернулся к Нике. Улыбнулся — ласково, почти нежно.
— Знаешь, сколько я тебя искал? Год. Целый год. Потратил целое состояние на детективов. А ты всё бегала, пряталась, как крыса. — Улыбка сползла с его лица. — Думала, отступлюсь? Забуду? Не дождёшься.
— Я не вернусь, — сказала Ника. Голос ровный, выдают только пальцы — белые, до боли сжатые. — Никогда.
— Вернёшься. — Ларин поднял пистолет, направил на Антона. — Или он умрёт. Прямо сейчас.
Тишина.
Антон смотрел в дуло. Чёрный кружок смотрит прямо в лицо. Смерть — вот она, на расстоянии вытянутой руки.
— Не надо, — сказала Ника. Голос дрогнул. — Игорь, пожалуйста. Я пойду с тобой. Только не…
— Поздно, солнышко. — Ларин не опускал пистолет. — Он слишком много знает. Слишком много видел. Такие свидетели мне не нужны.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. — Улыбка. — Как посмел с Дементьевым. Как посмел с той девчонкой — Анной, кажется? Они тоже думали, что я не посмею.
Антон увидел, как побелело лицо Ники. Как расширились её глаза.
— Ты убил Анну, — прошептала она. — Скажи это.
— А зачем скрывать? Здесь только мы. — Ларин пожал плечами. — Да, убил. Точнее, организовал. Как всегда. Чисто, без следов. Жаль, девчонка выжила — та, маленькая. Но это поправимо.
— Ты чудовище.
— Возможно, — снова улыбка. — Но я твоё чудовище. А ты — моё. Навсегда.
Антон слушал и молился про себя, чтобы телефон на подоконнике записывал. Чтобы Тарасов услышал. Чтобы всё это было не зря.
— Игорь, — спокойно сказал он. — Полиция уже в курсе. Экспертиза по Дементьеву у следователя. Тебе не уйти.
— Уйду, — Ларин даже не повернул головы. — Как всегда уходил. Деньги решают всё, доктор. Вам этого не понять — у вас их нет. А у меня есть.
— Деньги от пули не спасут.
— От какой пули? — рассмеялся Ларин. — Кто меня застрелит? Вы? Пепельницей?
— Нет, — раздался голос из коридора. — Я.
Ларин обернулся.
В дверях стоял Тарасов. С пистолетом. За ним — двое в штатском.
— Опусти оружие, Ларин, — сказал следователь. — Медленно. На пол.
Секунда. Две.
Ларин смотрел на Тарасова — глаза в глаза. Лицо окаменело.
— Ты не выстрелишь, — сказал он. — Кишка тонка.
— Проверь.
Молчание.
Потом Ларин медленно опустил пистолет. Положил на пол. Выпрямился.
— Это ничего не меняет, — сказал он. — Мои адвокаты вытащат меня отсюда через сутки.
— Не в этот раз. — Тарасов кивнул своим. — Берите его.
Двое в штатском шагнули вперёд. Ларина развернули к стене и надели на него наручники.
Он не сопротивлялся. Только повернул голову и посмотрел на Нику.
— Это не конец, солнышко, — тихо сказал он. — Поверь. Не конец.
Его вывели. Шаги в коридоре стихли.
Тишина.
Ника стояла неподвижно, глядя на пустой дверной проём.
— Всё, — сказал Антон. — Закончилось.
Она повернулась к нему. Лицо белое, губы дрожат.
— Правда?
— Правда.
Она шагнула к нему — и ноги подкосились. Антон подхватил её, прижал к себе.
Она плакала — беззвучно, отчаянно, вцепившись в его рубашку, уткнувшись лицом ему в плечо.
— Всё, — шептал он, гладя её по волосам. — Всё. Ты в безопасности. Он больше тебя не тронет. Никогда.
Тарасов вернулся через час.
Сел напротив — усталый, небритый, но довольный.
— Запись с вашего телефона уже приобщена к делу, — сказал он. — Признание в двух убийствах. Плюс угрозы, покушение, незаконное проникновение. — Усмехнулся. — На этот раз никакие адвокаты вас не спасут.
— Как вы успели? — спросил Антон.
— Услышал по телефону. Вы же позвонили и не отключились. — Тарасов кивнул. — Умно. Честно говоря, я от вас такого не ожидал.
— Импровизация.
— Удачная. — Следователь посмотрел на Нику. — Вы как?
Она сидела рядом с Антоном и держала его за руку. Лицо всё ещё было бледным, но спокойным.
— Не знаю, — честно ответила она. — Пока не понимаю. Слишком долго боялась, чтобы вот так сразу поверить, что больше не нужно бояться.
— Понимаю. — Тарасов поднялся. — Вам понадобится время. И, скорее всего, помощь — психолога, терапия. Могу дать контакты хороших специалистов.
— Спасибо.
— Не за что. Работа такая. — Он помолчал. — И ещё кое-что. Насчет девочки. Кати Беловой.
Ника вскинула голову.
— Что с ней?
— Сейчас она в детском доме. Но… — Тарасов замялся. — Орлова из рязанского центра — она помнит, как вы заботились о ребёнке. Говорит, Катя к вам привязалась. Называла вас тётей.
— К чему вы клоните?
— К тому, что девочке нужна семья. — Следователь посмотрел на них обоих — на Антона и Нику. — Если вы когда-нибудь захотите… ну, сами понимаете. Усыновление — дело долгое, но возможное.
Ника молчала. Смотрела на свои руки.
— Это не только моё решение, — тихо сказала она.
Антон сжал её пальцы.
— Поговорим об этом потом, — сказал он. — Когда всё уляжется.
— Конечно, — кивнул Тарасов. — Просто имейте это в виду.
Он ушёл. Дверь закрылась.
Они остались одни.
Сидели молча. Долго — минуту, пять, десять.
Потом Ника заговорила:
— Я думала, он меня убьёт. Когда он стоял с пистолетом, я думала: вот и всё. Конец.
— Я тоже так думал.
— И тебе не было страшно?
— Было, — он посмотрел на неё. — Только не за себя.
Она подняла глаза. Серые, влажные, бесконечно усталые.
— Ты правда был готов умереть? Из-за меня?
— Да.
— Почему?
— Потому что без тебя — незачем.
Она смотрела на него — долго, пристально. Потом — медленно, осторожно — прижалась к нему. Обняла, положила голову ему на плечо.
— Я не знаю, что будет дальше, — прошептала она. — Не знаю, кто я теперь. Точно не Вероника Ларина. Но и не та Ника, которую ты знал. Что-то… другое.
— Разберёмся, — сказал он. — Вместе.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она подняла голову. Посмотрела ему в глаза.
— Я хочу попробовать, — сказала она. — Жить. По-настоящему. Без страха, без бегства. С тобой.
— И я.
— И ещё… — Она замялась. — Катя. Хочу её забрать. Если получится.
Антон молчал. Думал.
Ребёнок. Чужой ребёнок — сирота, травмированная девочка. Это ответственность. Это сложно. Это страшно.
Но это жизнь. Настоящая, которой он не жил три года.
— Попробуем, — сказал он. — Попробуем вместе.
Ника улыбнулась — впервые за этот бесконечный день. По-настоящему, так что глаза засияли.
— Спасибо, — сказала она. — За всё.
— Рано благодарить.
— Почему?
— Потому что всё только начинается.
Вечером им разрешили уехать.
Тарасов организовал машину — до Воронежа, до квартиры Антона. Охрана больше не требовалась: Ларин под арестом, его люди разбежались.
Ехали молча. За окном тянулся зимний пейзаж — белые поля, тёмная полоса леса на горизонте. Фонари на трассе, редкие встречные машины.
Ника задремала, прислонившись к его плечу. Лицо спокойное, расслабленное. Впервые — без тени страха.
Антон смотрел на дорогу и думал.
О прошлом — о Свете и Мишке, о трёх годах пустоты. О том, как он заморозил себя изнутри, чтобы ничего не чувствовать.
О настоящем — о Нике, о её руке в своей руке, о тепле её тела рядом.
О будущем — неизвестном, пугающем, но живом. С ней. Может быть, с Катей. С новой семьёй, которую он не искал и не ждал.
Света бы одобрила. Он знал это. Она всегда хотела, чтобы он был счастлив.
— Я попробую, — прошептал он в темноту. — Обещаю.
Ника шевельнулась во сне, не просыпаясь. Прижалась крепче.
И Антон улыбнулся — впервые за очень, очень долгое время.
По-настоящему.
