Глава 14.
Прошёл месяц.
Январь выдался холодным — минус пятнадцать, редкость для Краснодара. Город замёрз, дороги обледенели, люди кутались в шарфы и спешили по своим делам.
Жизнь вернулась в колею. Почти.
Оксана вышла на работу — удалённо, несколько часов в день. Тёма ходил в школу, Алиса — в ясли, которые наконец дали место. Людмила вернулась в Афипское, но приезжала каждые выходные.
Игорь по-прежнему жил в маленькой комнате. Платил вовремя, не шумел, помогал с мелочами — вкрутить лампочку, починить кран. Тёма к нему привык, иногда просил помочь с уроками. Алиса тянула к нему ручки, когда он проходил мимо.
Странная получилась семья. Не настоящая — но и не чужая.
***
В середине января начался суд.
Первое заседание — предварительное. Оксана и Игорь давали показания по очереди. Гущина привезли из СИЗО — постаревшего, осунувшегося, в дорогом костюме, который уже сидел не так идеально.
Он смотрел на Оксану сквозь решётку — без злобы, без ненависти. Просто — смотрел. Как на досадное препятствие, которое нужно устранить.
Она не отвела глаз.
— Вы подтверждаете свои показания? — спросил судья.
— Подтверждаю.
— Вы понимаете, что за ложные показания предусмотрена уголовная ответственность?
— Понимаю. И я говорю правду.
Адвокат Гущина — тот самый Марков — задавал вопросы. Много вопросов. Пытался запутать, подловить, найти противоречия.
Оксана отвечала спокойно. Она готовилась — Воронов провёл с ней несколько встреч, объяснил, чего ждать.
— Вы утверждаете, что ваш брат передал вам флешку с доказательствами, — Марков листал бумаги. — Но почему вы не обратились в полицию сразу? Почему ждали четыре года?
— Я не знала, что на ней. Денис сказал — спрятать. Я спрятала. И забыла.
— Забыли? — адвокат поднял бровь. — Брат погиб, оставил вам загадочную флешку — и вы забыли?
— Я была беременна. Потом — роды, развод, двое детей на руках. Я старалась выжить. У меня не было сил ворошить прошлое.
— И вы вспомнили о флешке только когда появился господин Кротов?
— Да.
— То есть человек, который угрожал вам и вашим детям, заставил вас вспомнить?
— Он не угрожал. Он… — Оксана замялась. — Он задавал вопросы. Которые заставили меня думать.
— А угрозы? Вы сами написали в заявлении, что он угрожал вашему сыну.
— Это было… — она посмотрела на Игоря, сидящего в зале. — Это было недоразумение. Он не собирался причинять вред.
Марков хмыкнул.
— Удобное недоразумение.
— Протестую, — Воронов встал. — Защитник давит на свидетеля.
— Принято, — судья кивнул. — Господин Марков, придерживайтесь фактов.
Заседание продолжалось ещё два часа. Когда объявили перерыв, Оксана вышла в коридор — ноги подкашивались.
— Ты молодец, — Игорь подошёл, протянул стакан воды. — Держалась отлично.
— Он пытался всё перевернуть. Сделать тебя виноватым.
— Это его работа. Но у него не получится. Доказательства слишком сильные.
Оксана отпила воды. Руки дрожали.
— Сколько ещё заседаний?
— Воронов говорит — минимум пять. Может, больше. Гущин будет тянуть время.
— А толку? Он же в СИЗО.
— Толку немного. Но он не из тех, кто сдаётся. Будет бороться до конца.
***
Вечером, дома, Оксана сидела на кухне и смотрела в окно. Тёма делал уроки, Алиса спала. Игорь — у себя, за закрытой дверью.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Оксана Сергеевна? — женский голос, молодой. — Меня зовут Кристина. Кристина Кротова.
Оксана замерла.
— Я… слушаю.
— Я дочь Игоря Владимировича. Вы… вы не могли бы передать ему трубку?
— Да. Да, конечно. Подождите.
Она встала, постучала в комнату Игоря.
— Да?
— Вас к телефону. Ваша дочь.
Лицо Игоря изменилось — что-то мелькнуло в глазах. Надежда? Страх? Он взял телефон, вышел в коридор.
Оксана вернулась на кухню. Старалась не прислушиваться — но обрывки долетали.
— Да… Я понимаю… Нет, это правда… Документы в суде, можешь посмотреть… Конечно… Да… Я тоже.
Минут через десять он вернулся. Отдал телефон.
— Спасибо.
— Как прошло?
Он сел на стул. Молчал долго.
— Она… она видела новости. Про суд. Про Гущина. И решила позвонить.
— Это хорошо?
— Не знаю, — он потёр лицо. — Она три года не отвечала. Три года. А теперь… теперь хочет встретиться.
— Так это же хорошо, — Оксана села напротив. — Это шанс.
— Шанс, — он горько усмехнулся. — Она сказала — хочет услышать мою версию. Не новости, не слухи. Мою. И тогда решит, верить или нет.
— И что ты чувствуешь?
Он долго молчал.
— Страх, — сказал наконец. — Я боюсь. Что расскажу — и она не поверит. Что увидит меня — и поймёт, что я не тот отец, которого она помнила. Что всё это… зря.
— Не зря, — Оксана взяла его за руку. — Игорь, послушай. Она позвонила. Сама. Это значит — она хочет верить. Хочет, чтобы ты оказался невиновен. Дай ей эту возможность.
Он посмотрел на неё. На их руки — её маленькая, его большая.
— Ты странная женщина, Оксана.
— Почему?
— Я сломал тебе жизнь. Ворвался в твой дом, угрожал детям, заставил вспоминать то, что ты хотела забыть. А ты… ты сидишь здесь и поддерживаешь меня.
— Ты не сломал мне жизнь, — она качнула головой. — Ты её… встряхнул. Заставил проснуться. Четыре года я жила в тумане. Работа, дети, проблемы — день за днём, без смысла. А теперь… теперь я знаю, зачем. Знаю, что могу. Знаю, что сильнее, чем думала.
— И всё равно — это не оправдывает…
— Ничего не оправдывает, — перебила она. — Но кое-что объясняет. Ты был в отчаянии. Как я. Как мама. Как Денис — в конце. Мы все делали ошибки. И мы все можем исправиться.
Тишина.
— Когда она хочет встретиться? — спросила Оксана.
— В субботу. В Москве. Она там живёт.
— Поезжай.
— А суд?
— Следующее заседание в понедельник. Успеешь.
Он смотрел на неё — долго, внимательно.
— Ты будешь в порядке? Одна?
— Я не одна. У меня дети. Мама. Марина. И ты вернёшься.
— Вернусь?
— Конечно. У тебя же вещи здесь.
Он рассмеялся — впервые за всё время, по-настоящему.
— Вещи. Да. Конечно.
Оксана улыбнулась.
***
В субботу Игорь уехал в Москву.
Оксана провожала его на вокзале — странное чувство, будто провожает кого-то близкого. Тёма настоял, чтобы поехать с ней.
— Дядя Игорь, — он дёрнул Игоря за рукав.
— Да?
— Вы вернётесь?
— Вернусь.
— Обещаете?
Игорь присел перед мальчиком.
— Обещаю. В понедельник буду здесь. И привезу тебе что-нибудь из Москвы.
— Конструктор?
— Посмотрим.
Тёма кивнул — серьёзно, по-взрослому.
— Тогда ладно.
Поезд тронулся. Оксана смотрела, как он уходит — всё дальше, дальше, пока не исчез за поворотом.
— Мам, — Тёма дёрнул её за руку.
— Что?
— А дядя Игорь теперь наш друг?
Она подумала.
— Наверное. Да. Наверное, друг.
— Это хорошо, — Тёма кивнул. — У него глаза добрые. Я сначала не видел. А теперь — вижу.
Оксана улыбнулась. Взяла сына за руку.
— Пойдём домой.
***
В воскресенье вечером Игорь позвонил.
— Как прошло? — спросила Оксана.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Она поверила, — голос Игоря дрогнул. — Кристина поверила. Сказала… сказала, что скучала. Что хотела позвонить раньше, но боялась. Что мама… бывшая жена… запрещала.
— А теперь?
— Теперь — не запрещает. Новости про суд всё изменили. Она видит, что я не врал.
— Это чудесно, Игорь.
— Да, — он помолчал. — Оксана, я… я не знаю, как тебя благодарить.
— Не нужно благодарить. Ты сам всё сделал.
— Нет. Если бы не ты… если бы ты не дала мне шанс… Я бы так и остался тем человеком. Озлобленным, одиноким. Ты показала, что можно по-другому.
— Игорь…
— Я приеду завтра. Утренним поездом. И… — он замялся. — И мне нужно тебе кое-что сказать. Лично. Не по телефону.
— Хорошо. Буду ждать.
Она отключилась. Сердце билось странно — быстро, тревожно, но не от страха.
От чего-то другого.
Чего она пока не решалась назвать.
