Сергей взял из кармана последний саморез и понял — всё, закончились. А дырка в стене у Палны из третьей ещё зияла.
— Держи пока пальцем, — буркнул он соседке, собирая инструмент. — В понедельник доделаю.
— Да ладно тебе, Серёж, я подожду. Посиди, чаю…
Но Сергей уже топал к выходу. Суббота — святое. После обеда никаких кранов, унитазов и прочей сантехнической поэзии.
Дома Лена сидела в той же позе, что и три часа назад — нога на ногу, халат, планшет. На экране мелькали какие-то турецкие страсти.
— Обедать будешь? — не отрывая глаз от сериала.
— Потом.
— В холодильнике котлеты вчерашние.
Сергей достал пиво, плюхнулся напротив. По телевизору показывали хоккей, но без звука — Лена же сериал смотрит. Он машинально потянулся к пульту.
— Не трогай, я запись включила.
— Да я звук только…
— Серёж, ну сколько можно. Иди в гараж свой.
В гараж так в гараж. Только там телевизора не было — старый сломался на прошлой неделе, когда Колян локтем задел. Хорошо хоть экран не разбился, а то жена бы того…
Сергей допил пиво уже на улице. Возле остановки какой-то мужик раскладывал на картонке всякую рухлядь — утюги, кассетники, провода в клубках.
— Проектор не нужен? — мужик выудил откуда-то здоровенный чёрный ящик. — Хорошая вещь, японец.
— А рабочий?
— Как часы. Сам проверял. За полторы отдам, по-соседски.
Сергей покрутил проектор в руках. Тяжёлый, основательный. В гараже на белую стену можно будет кидать — мужики оценят.
— Беру.
Дома Лена так и сидела с планшетом. Теперь красила ногти, не глядя — на автомате.
— Катя звонила? — спросил Сергей, пряча проектор за спину.
— Угу. На следующих выходных приедет. Может.
— А что купил? — Лена всё-таки подняла глаза.
— Да так, для гаража.
— Опять хлам тащишь. И так там свалка.
Сергей молча прошёл в маленькую комнату — бывшую Катину, теперь типа кабинет. Надо проверить покупку, а то мужик с остановки уже небось в другом районе барахло впаривает.
Проектор включился с первого раза. На стене напротив появился светлый прямоугольник. Сергей повертел единственную крутилку — изображение стало чётче. И вдруг…
На стене появилась их кухня. Но снятая как будто откуда-то сверху, из-под потолка. Лена сидела за столом, красила ногти. Планшет рядом.
«Что за чертовщина», — подумал Сергей и потянулся выключить.
— Серёжа опять не спросил, как день прошёл. А у неё начальница с утра орала. Из-за отчёта какого-то.
Сергей выронил отвёртку. Голос шёл прямо из проектора — знакомый до оскомины. Нина Петровна. Тёща. Которую два года как похоронили.
— Ты что-то сказал? — Лена из кухни.
— Н-нет… — Сергей торопливо выдернул шнур из розетки.
Руки тряслись. Он подобрал отвёртку, сунул в карман. Мертвецы не разговаривают. Это глюк какой-то. Перегрелся на работе.
— Серёж, ужинать будем? — Лена стояла в дверях.
— Да… сейчас.
За ужином молчали. Вернее, Лена рассказывала что-то про сериал — кто там кого бросил, кто с кем изменил. Сергей кивал, не слушая. В голове крутился голос тёщи.
— …а Марина говорит, что он специально это подстроил. Серёж, ты меня слышишь?
— А? Да, слышу. Подстроил, говоришь.
Лена вздохнула, встала мыть посуду. Сергей украдкой глянул на потолок — нет ли там камеры какой. Глупость, конечно, но…
В гараж проектор он отнёс только на следующий день. Подальше от греха. Поставил на верстак, накрыл старой курткой. Авось Колян с Михалычем не заметят.
Но вечером, когда он пришёл за дрелью, из-под куртки доносилось:
— Опять в гараже сидит. Лена одна дома, как собака на цепи. Раньше хоть кино вместе смотрели…
Сергей включил свет. Проектор был выключен, шнур смотан.
— Это я, Серёжа. Нина Петровна. Не пугайся, мёртвые не кусаются. Просто… скучно мне там. Решила проведать, как вы тут.
— Вы… вы умерли. Два года назад. Инсульт.
— Знаю, спасибо, что напомнил. Тут время по-другому идёт. То ли два года, то ли двести — какая разница. А у вас всё по-старому. Лена одна, ты один. Живёте в одной квартире как в разных городах.
Сергей попятился к двери.
— Стой, куда собрался? Поговорить надо.
— О чём говорить-то? С покойниками?
— А что, с живой женой лучше получается? Когда последний раз спрашивал, как у неё дела?
Сергей хлопнул дверью. В ушах звенело. Может, это контузия старая даёт о себе знать? В армии ещё, на учениях…
Дома Лена смотрела новости.
— Как… как день прошёл? — выдавил Сергей.
Лена обернулась с таким удивлением, будто он по-китайски заговорил.
— Нормально. А что?
— Да так… Начальница не того?
— Какая начальница? А, эта. Да вечно она орёт. Серёж, ты чего?
— Да ничего. Устал просто.
Он ушёл в спальню, лёг не раздеваясь. В голове всё смешалось — голос тёщи, удивлённое лицо Лены, грохот той армейской гранаты…
Среди ночи проснулся от звука. Кто-то тихо плакал на кухне. Сергей встал, пошёл на звук. Лена сидела у стола, уткнувшись в ладони.
— Лен? Ты чего?
— Мама приснилась. Живая. Говорит — Серёжу цени, он хороший. Дура я, говорит, что не объяснила тебе раньше…
Сергей неловко погладил её по плечу. Лена вздрогнула — когда он последний раз её касался?
— Это сон просто. Пойдём спать.
— Серёж… а ты меня любишь ещё?
Вопрос повис в воздухе. Сергей открыл рот, закрыл. Слова застряли где-то в горле, как тот саморез у Палны в стене.
— Ладно, — Лена встала. — Забудь. Я спать.
Утром Сергей пошёл на барахолку. Мужика с проектором не было. Спросил у других торговцев — никто такого не видел. Как сквозь землю провалился.
В гараже проектор стоял на прежнем месте. Молчал. Сергей осторожно потрогал корпус — холодный.
— Эй, Петровна. Вы тут?
Тишина.
— Слышь, тёща. Хорош прикалываться. Вылезай.
Ничего. Сергей пнул верстак, выругался. Сел на ящик, закурил. Может, и правда глюки? Надо меньше пить с мужиками.
— Обиделся, что ли? — голос раздался прямо над ухом. — Тёща, тёща. А по имени-отчеству слабо?
Сергей подскочил, сигарета выпала.
— Ты как… откуда?
— Да я везде теперь. Удобно — как вай-фай. Только вот видеть могу только через эту коробку. Включи, покажи, что там Лена делает.
— Не включу. Нечего за живыми подглядывать.
— Ой, какие мы правильные стали. А сам небось порнуху в гараже смотришь.
— Петровна!
— Что Петровна? Думаешь, я не знаю, что вы с Колей тут устраиваете? Пиво, водочка, девочки на экране…
Сергей покраснел. Всё-таки включил проектор. На стене появилась их спальня. Лена собирала сумку.
— Куда это она? — Нина Петровна забеспокоилась. — Воскресенье же.
— В магазин, наверное.
— В магазин в нарядном платье? Это которое я ей на юбилей дарила? Серёжа, ты дурак?
Лена действительно была при полном параде. Туфли на каблуках, причёска. Сергей насторожился.
— К сестре поехала, — пробормотал он. — Они иногда по воскресеньям…
— К какой сестре? У неё сестры нет. Серёжа, включай звук!
— Не умею я. Тут нет…
Но звук включился сам. Лена говорила по телефону:
— …да, через час буду. Нет, он в гараже. До вечера не вылезет. Конечно, жду. Два месяца уже как жду.
Сергей похолодел.
— Вот дела, — Нина Петровна присвистнула. — А я думала, она смирилась. Терпеливая моя девочка. Двадцать лет терпела.
— Какие двадцать лет? У нас всё нормально было!
— Нормально? Это когда ты домой приходишь как в гостиницу? Поел, поспал и снова ушёл? Знаешь, когда она последний раз смеялась?
Сергей молчал. На экране Лена надевала пальто. То самое, которое он ей на Новый год подарил. Пять лет назад.
— На Катином выпускном, — продолжила Нина Петровна. — Четыре года назад. И то потому, что выпила лишнего.
— Врёшь.
— Мёртвые не врут, Серёжа. Нам уже всё равно. А вот вам ещё жить и жить. Если получится.
Лена вышла из квартиры. Хлопнула дверь. Сергей смотрел на пустую прихожую.
— И что мне делать? — спросил он в пустоту.
— А я знаю? Я тебе не справочное бюро. Сам думай.
Проектор погас.
Сергей вернулся домой к обеду. На кухне пахло борщом — Лена сварила перед уходом. Записка на столе: «Обед в кастрюле. Буду поздно».
Он сел за стол, уставился в тарелку. Есть не хотелось. В голове крутилось: «Два месяца уже как жду».
Достал телефон, набрал Катю.
— Пап? Что-то случилось? — дочь удивилась. Он никогда первым не звонил.
— Нет, всё… Как ты там?
— Нормально. Пап, ты точно в порядке? Может, маму позвать?
— Она ушла куда-то. Кать, а ты… ты придёшь на выходных?
— Не знаю ещё. У меня тут дела…
— Какие дела?
Пауза. Слышно было, как Катя дышит в трубку.
— Пап, я не хотела по телефону. Я замуж выхожу.
У Сергея телефон чуть не выпал.
— Как замуж? За кого? Почему не сказала?
— А смысл? Вы бы всё равно не пришли. Вернее, пришли бы, но по разным углам сидели. Как на моём дне рождения в прошлом году.
— Кать…
— Пап, мне пора. Пока.
Гудки.
Сергей сидел с телефоном в руке. Катя выходит замуж. Его маленькая Катюша, которую он учил кататься на велосипеде. Которая засыпала у него на руках под сказки про Бабу-Ягу.
Из маленькой комнаты донеслось:
— Молодец, хоть позвонил. Может, ещё не всё потеряно.
Сергей вскочил. Проектор стоял на столе, хотя он точно оставил его в гараже. На стене мелькали какие-то тени.
— Петровна, хватит фокусы показывать!
— Не я это, милый. Само оно. Смотри лучше.
На стене появилась картинка — но не их квартира. Какой-то парк. Лена сидела на скамейке рядом с незнакомым мужчиной. Седой такой, в очках. Смеялась.
Сергей сжал кулаки.
— Это ещё кто?
— А я откуда знаю? Может, из её театрального кружка. Она же ходила, пока ты не начал ворчать, что поздно возвращается.
— Я не ворчал. Я волновался.
— Ага. Поэтому она и бросила. И рисование бросила. И к подругам ходить перестала. Всё бросила, чтобы тебе угодить. А ты?
На экране Лена встала. Мужчина тоже. Протянул руку — она пожала. Разошлись в разные стороны.
— Видишь? — Нина Петровна хмыкнула. — Просто знакомый. Но ты же сейчас побежишь скандалить?
— Не побегу.
— Побежишь. Знаю я тебя. Сначала насупишься, потом выпьешь, потом слово за слово…
— Заткнись!
Сергей схватил проектор, потащил к мусоропроводу. По дороге голос не умолкал:
— Выкинешь меня — себя выкинешь. Последний шанс у тебя отнимешь. Дурак ты, Серёжа. Хороший, но дурак.
У мусоропровода Сергей остановился. Постоял, держа проектор на весу. Вздохнул и понёс обратно.
Вечером Лена вернулась весёлая. Даже напевала что-то.
— Ужинать будешь?
— Буду, — Сергей отложил газету. — Где была?
— В парке гуляла. С Мариной встретилась, из кружка. Помнишь её?
Сергей помотал головой. Лена пожала плечами, пошла греть ужин. А он сидел и думал — почему она соврала? Никакой Марины там не было. Или это мужика так звали? Марин?
После ужина Лена ушла в спальню. Сергей остался на кухне, включил проектор. Тихо, чтобы жена не услышала.
На стене появилась их квартира, но… двадцать лет назад. Молодая Лена качает маленькую Катю. Сам он, тоже молодой, с волосами ещё, собирает кроватку.
— Помнишь? — спросила Нина Петровна. — Вы тогда всю ночь не спали. Катька орала, как резаная. А вы по очереди качали.
— Помню.
— А это?
Картинка сменилась. Кухня, ночь. Лена в халате делает бутерброды. Сергей обнимает её сзади, целует в шею. Она смеётся, поворачивается…
— Хватит, — Сергей потянулся выключить.
— Смотри. Это важно.
Новая картинка. Дача Петровны. Сергей копает грядки, весь в земле. Лена выносит квас, садится рядом на травку. Они о чём-то болтают, хохочут. Катя-подросток фотографирует их.
— Когда вы последний раз вот так смеялись? — спросила Петровна.
Сергей молчал.
— А когда обнимались? Не в постели, а просто так? Когда цветы дарил? Когда в кино ходили?
— Некогда нам в кино. Работа, дом…
— Врёшь. Время есть. На гараж есть, на пиво с мужиками есть. На жену нет.
Проектор показывал всё новые картинки. Их свадьба. Первый отпуск на море. Катин первый класс. Новоселье. И везде они вместе, смеются, обнимаются, смотрят друг на друга так, будто в мире больше никого нет.
— Где вы это потеряли, Серёжа? — голос Петровны стал печальным. — Когда из любви одна привычка осталась?
Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом горели огни вечернего города.
— Не знаю. Само как-то. Работа, усталость…
— Все устают. Но не все перестают любить. Ты её любишь ещё?
— Люблю.
— А она знает?
Молчание.
— Вот то-то. Серёжа, у меня времени мало. Это временная командировка, так сказать. Завтра-послезавтра обратно потянет. Ты уж решай быстрее.
— Что решать-то?
— Жить будете или доживать. Вместе или порознь. Семья у вас или общежитие.
Сергей обернулся — проектор погас. На столе стоял обычный чёрный ящик. Он потрогал — холодный.
Из спальни вышла Лена в халате.
— С кем ты разговариваешь?
— Да так… сам с собой.
— Серёж, может, к врачу сходишь? Ты последнее время какой-то странный.
— Лен… — он шагнул к ней. — Лен, давай поговорим.
— О чём? — она настороженно попятилась.
— О нас. О том, что… что мы друг друга теряем.
Лена застыла. В глазах мелькнуло что-то — удивление? Надежда?
— Ты выпил?
— Нет. Трезвый. Лен, когда мы последний раз…
Зазвонил телефон. Лена схватила трубку:
— Алло? Катюш, привет! Да, папа дома. Что? Сейчас?
Она прикрыла трубку ладонью:
— Катя приехала. Внизу стоит. С парнем каким-то. Говорит, познакомить хочет.
Сергей кивнул. Лена побежала переодеваться. А он остался стоять посреди кухни. Разговор опять не получился. Как всегда.
Через десять минут дверь открылась. Вошла Катя — похудевшая, с короткой стрижкой. За ней парень — обычный такой, в джинсах и футболке. Протянул руку:
— Андрей.
— Сергей.
Рукопожатие крепкое. Взгляд прямой. Сергей прикинул — лет двадцать пять, не больше.
— Мам, пап, — Катя нервно теребила сумочку. — Мы того… Поженимся скоро. Я хотела сама сказать.
Лена ахнула, кинулась обнимать дочь. Сергей стоял столбом.
— Пап? — Катя смотрела тревожно. — Ты чего?
— Да я… Поздравляю. Правда. Просто неожиданно.
— Мы полгода уже встречаемся. Я хотела раньше сказать, но…
— Но мы вечно заняты, — закончил Сергей. — Я понимаю.
Сели за стол. Лена засуетилась — чай, печенье, варенье достала. Андрей рассказывал про себя — слесарь на заводе, учится заочно. Квартиру снимают.
— А свадьба когда? — спросила Лена.
— Через месяц. Скромно хотим, только близкие.
— Мы придём, — Сергей посмотрел на жену. — Правда, Лен? Вместе придём.
Она кивнула, но глаза отвела.
Катя с Андреем ушли через час. Обещали завтра ещё заехать. Лена мыла посуду, Сергей вытирал. Молчали.
— Хороший парень вроде, — наконец сказал он.
— Угу.
— Руки рабочие. Это хорошо.
— Ага.
— Лен.
— Что?
— Давай начнём сначала.
Тарелка выскользнула у неё из рук, разбилась. Лена присела, стала собирать осколки. Сергей опустился рядом.
— Лен, я дурак. Я знаю. Но может…
— Поздно, Серёж. — Она подняла голову, в глазах стояли слёзы. — Двадцать лет прошло. Мы уже старые. Привычные. Какое сначала?
— А давай попробуем. Ну чего терять-то? Хуже уже не будет.
Лена всхлипнула, уткнулась ему в плечо. Он неловко обнял — когда последний раз обнимал?
Из кабинета донёсся знакомый голос:
— Ну наконец-то. А то я думала, до утра просидите.
Лена вскинулась:
— Это… это мама?
— Угу, — Сергей помог ей встать. — Твоя мама. Из проектора вещает.
— Как из проектора? Серёж, ты что?
Они пошли в кабинет. Проектор светился, на стене маячила тень.
— Мама? — Лена прижалась к Сергею. — Мама, это ты?
— Я, доченька. Не бойся. Зашла проведать, как вы тут. Плохо, оказывается. Но вы молодцы, что начали разговаривать. Продолжайте.
— Но как… Ты же…
— Умерла? Ну да. Но это не значит, что я вас бросила. Серёжа, ну что застыл? Обними жену нормально. Вон как она дрожит.
Сергей крепче прижал Лену. Она вцепилась в его рубашку.
— Мамочка, я так по тебе скучаю…
— И я по вам. Но у меня теперь другие дела. А вам жить надо. И любить. Пока не поздно.
— Мам, а там… там как?
— Нормально. Спокойно. Только за вас сердце болит. Ладно, мне пора. Силы кончаются. Серёжа!
— Да, Петровна.
— Нина Петровна. Сколько можно? Береги мою девочку. И Катюшку. И себя тоже.
— Буду.
— И цветы покупай. Каждую пятницу. Она ромашки любит.
— Помню.
— И в кино водите. И разговаривайте. Каждый день. Обо всём. О ерунде даже. Просто говорите друг с другом.
Проектор мигнул и погас. В комнате стало темно. Лена плакала, уткнувшись Сергею в грудь. Он гладил её по волосам, сам не замечая, что тоже плачет.
— Это правда было? — спросила она.
— Правда.
— Серёж… а ты меня ещё любишь?
— Люблю. Всегда любил. Просто… забыл, как показывать.
— И я тебя. Просто устала ждать.
Они стояли в темноте, держась друг за друга. Как будто боялись, что если отпустят — снова потеряются.
— Знаешь что, — сказал Сергей. — Пойдём чай пить. И поговорим. Обо всём. Как раньше.
— А о чём говорить? Мы же всё знаем друг о друге.
— Вот и проверим. Я, например, не знаю, кто тот мужик в парке.
Лена отстранилась:
— Какой мужик? А, Виктор Палыч. Из театрального. Он пьесу новую ставит, звал участвовать.
— И ты?
— Сказала, что подумаю. С мужем посоветуюсь.
— А муж за. Иди в театр. Что дома-то сидеть?
Лена улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему.
— Серёж, а давай завтра никуда не пойдём? Ни ты в гараж, ни я к сестре. Просто дома посидим. Кино посмотрим. Поговорим.
— Давай. И Катю позовём. С Андреем. Познакомимся нормально.
На кухне пили чай до трёх ночи. Вспоминали, как познакомились. Как Катя первое слово сказала. Как на дачу к Петровне ездили. Смеялись, плакали, снова смеялись.
Проектор Сергей убрал на антресоли. Иногда оттуда доносилось тихое покашливание. Или это старая проводка шумела. Но на всякий случай он каждый вечер рассказывал, как прошёл день. И Лену спрашивал. И слушал ответ.
В пятницу принёс ромашки. Лена удивилась:
— Ты помнишь?
— Теперь буду помнить.
На свадьбе Кати они сидели рядом. Держались за руки, как молодожёны. Катя плакала от счастья. Андрей неловко благодарил за дочь. А из сумочки Лены доносился знакомый голос:
— Ну вот и славно. Может, ещё внуков понянчите. Вместе.
Сергей незаметно выключил проектор. Некоторые вещи должны остаться между живыми. А мёртвым — покой. И память. И благодарность за последний урок.
В гараже он теперь бывал редко. Зачем? Дома интереснее. Дома — жена. Которая снова смеётся. И в театре играет. И борщ варит не по привычке, а с любовью.
Иногда, правда, тянуло включить проектор. Посмотреть, как там Нина Петровна. Но Лена останавливала:
— Не надо, Серёж. Мама сделала, что хотела. Пусть отдыхает.
И он соглашался. Потому что Лена была права. Мёртвым — покой. Живым — жизнь. И любовь. Пока не поздно.
Пока совсем не поздно.
