Оксана переехала к Лёше в конце марта. Собрала вещи — два чемодана, ноутбук, немного книг. Всё, что накопилось за полгода. Мать отнеслась спокойно. — Правильно, — сказала. — Иди. Живи. — Я буду приезжать каждый день. — Не надо каждый. Через день хватит. Тамара справится. — Мам…
Сиделку нашли через неделю. Тамара Петровна — женщина пятидесяти пяти лет, бывшая медсестра. Спокойная, опытная, с тяжёлыми руками и добрыми глазами. Пятьдесят тысяч в месяц с проживанием — дешевле, чем по дням.
Мать выжила. Сорок восемь часов в реанимации — и врачи сказали: «Критический период позади». Оксана плакала от облегчения, прямо в больничном коридоре. Светка приехала, как обещала. Стояла рядом, когда пустили к матери — на пять минут, в масках, через стекло.
Скорая приехала через двенадцать минут. Оксана считала каждую секунду. Два фельдшера — мужчина и женщина, оба молодые, быстрые. Вошли, присели рядом с матерью, начали осмотр. — Давно упала? — Минут пятнадцать. Может, двадцать. Я услышала звук…
После того поцелуя на набережной всё изменилось. И ничего не изменилось. Они виделись ещё дважды — и оба раза целовались. В машине, на тёмной улице, как подростки. Торопливо, жадно, будто завтра не наступит.
Январь выдался морозным. Минус двадцать, минус двадцать пять. Оксана выходила из дома только по необходимости — аптека, магазин, поликлиника. И к нему. Они виделись каждую неделю. Иногда — дважды. Лёша находил время: обеденный перерыв, вечер после работы, суббота, пока Полина на танцах.
Декабрь пролетел как один день. Или как сто — Оксана уже не понимала. Они с Лёшей виделись ещё трижды. Кофе в «Печоре», прогулка по набережной, снова кофе. Каждый раз — по два-три часа. Каждый раз — как глоток воздуха.
