Декабрь пролетел как один день. Или как сто — Оксана уже не понимала.
Они с Лёшей виделись ещё трижды. Кофе в «Печоре», прогулка по набережной, снова кофе. Каждый раз — по два-три часа. Каждый раз — как глоток воздуха. И каждый раз он уезжал домой, к жене и дочке, а она возвращалась к матери.
Ничего не было. Ни поцелуев, ни признаний. Только разговоры, только взгляды, только случайные касания — рука к руке, плечо к плечу. И этого было достаточно. И этого было мало.
Работу она так и не нашла. Три собеседования по видеосвязи — и три отказа. «Вы оверквалифайд», «Нам нужен человек в офис», «Мы выбрали другого кандидата». Деньги таяли. Двести тысяч осталось. На три месяца, если экономить.
Светка приехала один раз — в начале декабря. Привезла мандарины и новую порцию обещаний. «После Нового года заберу маму к себе на недельку, ты отдохнёшь». Оксана кивала, не веря ни единому слову.
Мать стала тише. Меньше ворчала, меньше требовала. Иногда смотрела на Оксану долго, молча — и в глазах было что-то похожее на вину. Или на благодарность. Или на страх. Оксана не спрашивала.
***
Тридцать первое декабря.
Оксана проснулась в семь — по привычке. За окном — серое утро, снег. Первый нормальный снег за зиму.
Мать ещё спала. Оксана вышла на кухню, поставила чайник. Достала телефон.
Сообщение от Маринки: «С наступающим! Желаю тебе вырваться оттуда в новом году! Люблю! ❤️»
Сообщение от Светки: «С праздником, сестрёнка. Маму поцелуй от меня».
И — Лёша. Прислал ночью, в два часа.
«Не спится. Думаю о тебе. С наступающим».
Она улыбнулась. Набрала:
«С наступающим. Я тоже думаю».
Отправила. Потом пожалела. Потом — нет.
Чайник закипел. Она налила кофе, села у окна. Снег падал крупными хлопьями, укрывал двор, машины, детскую площадку. Красиво. Тихо.
Новый год. Раньше это значило — гости, шампанское, салаты, танцы до утра. Корпоративы, вечеринки у друзей, поездки куда-нибудь. В позапрошлом году летала в Прагу с Маринкой. В прошлом — сидела дома одна, смотрела «Иронию судьбы», ела оливье из контейнера. Тоже неплохо было.
А в этом — мать в соседней комнате. Телевизор. Тишина.
Телефон завибрировал.
Лёша: «Что делаешь сегодня?»
«Сижу с мамой. А ты?»
«Гости у тёщи. Каждый год одно и то же. Родственники, которых терпеть не могу. Ирина уже нервничает».
«Весело».
«Ага. Мечтаю сбежать».
«Куда?»
«К тебе».
Она смотрела на экран. Сердце стукнуло громче.
«Лёш…»
«Знаю. Нельзя. Просто… захотелось сказать».
Она не ответила. Не знала что.
***
День прошёл в хлопотах. Оксана приготовила оливье — маленькую миску, на двоих. Селёдку под шубой — мать любила. Купила бутылку шампанского, хотя пить одной не хотелось.
Мать весь день смотрела телевизор — концерты, фильмы, «Голубой огонёк» повтором. Иногда звала Оксану, показывала что-то на экране.
— Смотри, Пугачёва. Постарела как.
— Все стареют, мам.
— Я вот тоже… — Мать замолчала. Потом добавила тихо: — Не думала, что так встречу Новый год. Лёжа.
Оксана села рядом. Взяла её за руку.
— Мам. Всё будет хорошо.
— Не будет. — Голос глухой, усталый. — Я уже не встану. Врачи говорят — может, чуть лучше станет. Но ходить, как раньше — нет.
— Мам…
— Не перебивай. — Мать сжала её пальцы. — Я хочу сказать. Пока могу.
Оксана замерла.
— Я знаю, что тебе тяжело. Знаю, что ты из-за меня всё бросила. И я… — голос дрогнул. — Я благодарна. Хоть и не умею говорить такие слова. Не научили меня. Но ты знай — я благодарна. И люблю тебя. Обеих люблю, и тебя, и Светку. Но ты… ты рядом. Ты не бросила.
Слёзы покатились по щекам — у обеих.
— Мам, я… — Оксана не могла говорить. Комок в горле.
— Не надо. — Мать отвернулась, вытерла глаза здоровой рукой. — Всё, хватит соплей. Давай телевизор смотреть. Скоро Киркоров будет.
Оксана засмеялась сквозь слёзы. Киркоров. Конечно.
***
В одиннадцать накрыла стол — прямо в комнате у матери, на тумбочке. Тарелки, салаты, шампанское. Два бокала — один для матери, безалкогольный лимонад.
— Как в детстве, — сказала мать. — Помнишь? Вы со Светкой ждали двенадцать, а потом засыпали на диване.
— Помню.
— Отец ещё фейерверки покупал. Дешёвые, китайские. Половина не взрывалась.
Отец. Она редко о нём говорила. Оксана молчала.
— Я его так и не простила, — сказала мать тихо. — Двадцать четыре года — а всё равно. Думала, простила. А нет.
— Мам, он умер.
— Знаю. Ты думала, я не знаю? Знаю. Нашла в интернете. Сосед показал, как искать. Два года назад.
Оксана удивлённо посмотрела на неё. Мать знала? Всё это время?
— Почему не сказала?
— А зачем? Что изменится? Мёртвый он или живой — всё равно бросил. Всё равно предал.
Пауза. Телевизор бормотал что-то праздничное.
— Ты его любила? — спросила Оксана.
— Любила. — Мать усмехнулась горько. — Сильно любила. Поэтому так больно было. Когда любишь — больнее всего.
Оксана думала о Лёше. О том, как больно будет, когда… если…
— Ладно, — мать прервала молчание. — Скоро двенадцать. Наливай своё шампанское.
***
Куранты. Бой часов. Путин на экране говорил что-то про великую страну и светлое будущее.
— С Новым годом, мам.
— С Новым годом, доченька.
Они чокнулись — бокал о стакан. Оксана выпила шампанское — кислое, дешёвое. Мать пригубила лимонад.
За окном — салюты. Взрывы, разноцветные огни. Крики с улицы — «Ура!», «С Новым годом!».
Мать смотрела в окно. Глаза блестели.
— Красиво, — сказала.
— Да.
— В следующем году… — она замолчала.
— Что?
— Ничего. — Мать закрыла глаза. — Устала. Пойду спать.
— Так рано?
— Сколько мне надо, столько и сплю. Иди, отдыхай. Ты заслужила.
Оксана помогла ей устроиться, поправила одеяло. Поцеловала в лоб.
— Спокойной ночи, мам.
— Спокойной ночи.
***
На кухне Оксана налила себе ещё шампанского. Села у окна. За стеклом — фейерверки, снег, чужое веселье.
Телефон.
Лёша. Звонок.
Она смотрела на экран. Двенадцать ноль три. Он звонит. Прямо сейчас.
Ответила.
— Алло?
— С Новым годом, Оксан. — Его голос — тихий, тёплый. На фоне — шум, голоса, музыка.
— С Новым годом.
— Ты как?
— Нормально. Мама уснула. Сижу одна.
— Я тоже. То есть — вокруг люди, но… сама понимаешь.
Понимала. Можно быть одиноким в толпе. Можно быть вдвоём — и быть вместе.
— Я хотел услышать твой голос, — сказал он. — Дурацкий повод, да?
— Нет. Нормальный.
Пауза. Музыка на фоне — что-то ретро, советское.
— Лёша? — позвал женский голос. Ирина. — Ты где? Тост!
— Сейчас, — крикнул он. Потом — тише, в трубку: — Мне надо идти.
— Иди.
— Оксан…
— Что?
— Я рад, что ты есть.
У неё перехватило дыхание.
— Я тоже.
— Увидимся. Скоро. Обещаю.
— Хорошо.
— Пока.
— Пока.
Гудки.
Она сидела с телефоном в руке. За окном догорали последние фейерверки. Шампанское в бокале выдохлось.
«Я рад, что ты есть».
Четыре слова. А как будто целое признание.
Она улыбнулась. Потом заплакала. Потом — снова улыбнулась.
Новый год. Новая жизнь? Или та же — только с ним?
Неизвестно.
Но впервые за долгое время — хотелось узнать.
***
Утро первого января. Похмелья нет — выпила всего бокал. Голова ясная, только грустно немного.
Сообщение от Лёши — прислал в три ночи:
«Весь вечер думал о тебе. Сидел среди родственников — а видел тебя. Твои глаза. Твою улыбку. Схожу с ума, наверное».
Она читала и перечитывала. Схожу с ума. Он тоже.
Набрала:
«Я тоже. Схожу».
Отправила. Положила телефон.
Мать звала из комнаты:
— Оксана! Завтракать будем?
— Иду, мам!
Встала. Пошла.
Обычный день. Обычная жизнь.
Но что-то изменилось. Внутри, глубоко.
И это было страшно.
И это было прекрасно.
