Римма Аркадьевна с силой впечатала утюг в пододеяльник. Влажный хлопок зашипел, по тесной кухне поплыл запах горячей ткани. Полина сидела на табуретке, глядя, как по оконному стеклу сползают тяжелые капли ноябрьского дождя со снегом.
Врач щелкнул мышкой, отправляя документ на печать. Старенький принтер натужно загудел, выплевывая лист с заключением. — Очередь на квоту сейчас — около девяти месяцев, — сказал кардиолог, глядя поверх очков на Веру.
Вера перебирала складки белого атласа, стараясь не задеть булавки. Ткань струилась по пальцам, прохладная и тяжелая. Завтра Даша надевала это платье в последний раз для финальной примерки. Анжела, давняя подруга семьи и по совместительству массажистка
Ворота за спиной лязгнули, отрезая прошлое. Денис замер. Перед ним стелилась дорога — выщербленный асфальт, бегущий к пустой автобусной остановке. Никто его не ждал. За пять долгих лет — ни письма, ни передачки, ни короткой весточки.
Рояль стоял у дальней стены — старый «Бехштейн» с облупленной педалью и тяжелой крышкой. Официанты обходили его, как обходят мебель, к которой привыкли и которую давно перестали замечать. Нина заметила его сразу.
Камера показывала чёрно-белую картинку, зернистую, как старый телевизор. Марина прокрутила запись на два часа назад и наконец увидела: худой подросток — лет тринадцати, не больше — присел на корточки рядом с мусорным баком, выудил из пакета надкусанный хлеб и стал есть.
Свадьбу решили праздновать на открытом воздухе. Это была идея Максима. Он рассудил просто: пусть заходит кто хочет, незваных гостей на таких мероприятиях не бывает. Кира тогда лишь рассмеялась. У известного в городе юриста половина жителей — потенциальные