Матвей запомнил тот вечер в мельчайших деталях. И дело было вовсе не в статусе ресторана и не в галстуке, который немилосердно давил шею. Просто Кира вдруг рассмеялась — так звонко и искренне, что вышколенный официант от неожиданности пролил соус прямо на белоснежную скатерть. — Ты серьёзно?
Мама умерла в ноябре. Без красивых прощаний, последних напутствий и книжной драмы. Галина Петровна просто кашляла три недели, а потом её не стало. Двусторонняя запущенная пневмония — так сказал врач скорой.
Кофейня «Пышка» стояла на углу Садовой и Первомайской — приземистая, кирпичная, с облупившейся вывеской, которую Сергей всё собирался перекрасить, да руки не доходили. Вывеску рисовал отец в девяносто третьем.
Тимур сидел на полу, сосредоточенно расфасовывая яблоки. По пять штук в пакет, ровно как учила мама. Красные — в одну сторону, зеленые — в другую. Красные всегда разбирали охотнее, хотя зеленые были куда сочнее и с приятной кислинкой.
— Вера Сергеевна, я понимаю, что всё это для вас неожиданно. — Неожиданно? — Вера уставилась на него. — У меня не было отца. Совсем. Мама всю жизнь говорила, что он погиб. — Ваша мама, вероятно, имела свои причины.
Тёмка заболел в понедельник. Тридцать восемь и пять, сопли, глаза мокрые, и этот его голос — тихий, хриплый: «Мам, а когда пройдёт?» — Скоро, зайка. Попьёшь лекарство — и скоро. Лена прижала ладонь к его лбу.
Дашка качала пустую кроватку и разговаривала с котом. Тишка — рыжий, обнаглевший до невозможности — лежал прямо на детском матрасике, свесив лапу через прутья, и щурился с видом существа, которое давно всё поняло про этот мир и ничего хорошего для себя не ждёт.
