— Холодно сегодня, — прошептала Анна Павловна, перехватывая поудобнее черенок небольших грабель. Она стояла перед свежим земляным холмиком. Сырой ветер забирался под драповое пальто, студил пальцы. Женщина сгребала опавшие желтые листья, методично очищая влажную почву.
Подол эксклюзивного свадебного платья, расшитого жемчугом, превратился в грязную, изорванную тряпку. Ника с остервенением дернула молнию на спине, едва не сломав ногти, и швырнула тяжелую ткань прямо на кожаный диван в отцовском кабинете. — Ты хоть понимаешь, какую кашу заварил?
Ледяной ноябрьский ветер гнал по мерзлому асфальту обрывки газет. Матвей сидел на перевернутом пластиковом ящике у заднего двора столовой и методично обматывал порвавшийся кроссовок серым армированным скотчем.
Туман висел над Сосновкой плотным сизым одеялом, когда Полина тихонько прикрыла за собой калитку. Воздух пах сырой землей, печным дымом и тем колючим осенним холодом, который пробирает до самых костей.
Сырой бетон подземного перехода пах пылью и талым снегом. Гудение проспекта наверху глушилось толстыми перекрытиями, превращаясь в монотонный, давящий гул. Даша переминалась с ноги на ногу, пряча покрасневшие от холода руки в глубокие карманы пуховика.
Ноябрьский ветер срывал с крыши конюшни последние почерневшие листья и бросал их в раскисшую грязь двора. Матвей спрыгнул с трактора, вытер перемазанные солидолом руки о ветошь и тяжело выдохнул. Холод пробирался под куртку, сырость стояла такая, что ломило суставы.
Запах едкого дыма, прелой листвы и гниющего пластика ударил в нос раньше, чем открылись глаза. Он попытался сделать вдох, но грудь мгновенно стянуло жестким спазмом. Он сухо закашлялся. Затылок тут же отозвался такой острой, пульсирующей болью, словно внутрь черепа с размаху вбили раскаленный гвоздь.
