Точка невозврата
Неделя ожидания результатов повторного теста тянулась как резина. Каждый день казался месяцем, каждый час — вечностью. В доме Соколовых царила атмосфера, которую можно было резать ножом. Андрей и Марина существовали параллельно, как два корабля, которые медленно расходятся в разные стороны после кораблекрушения.
Андрей с головой погрузился в работу. Он приходил в офис раньше всех и уходил позже всех, брался за дополнительные проекты, засиживался за компьютером до глубокой ночи. Коллеги списывали его трудоголизм на желание заработать больше денег для семьи с новорождённым ребёнком. Никто не подозревал, что за этим скрывается попытка убежать от собственных мыслей.
«Цифровые технологии» — IT-компания, в которой работал Андрей, занималась разработкой программного обеспечения для банков. Работа требовала максимальной концентрации и внимания к деталям — один неверный код мог стоить клиентам миллионы рублей. Но сейчас Андрей был благодарен за эту сложность, за необходимость думать только об алгоритмах, функциях и циклах.
Его непосредственный начальник Валерий Игоревич, мужчина сорока пяти лет с более чем двадцатилетним опытом работы в сфере IT, заметил изменения в поведении подчинённого.
— Андрей, ты в последнее время как-то странно себя ведёшь, — сказал он однажды утром, заглянув в кабинет программиста. — Работаешь как одержимый. Это хорошо, но не до фанатизма. Семья важнее работы.
— Всё в порядке, Валерий Игоревич. Просто хочу поскорее закрыть проект по банку «Развитие».
— Я понимаю, что дети — это стресс. У меня самого двое. Первые месяцы всегда тяжёлые — недосып, постоянный плач, изменение всего уклада жизни. Но это проходит, поверь.
Если бы Валерий Игоревич знал, в чём на самом деле проблема! Андрей представил, как отреагировал бы начальник, узнав, что его лучший программист делает тесты ДНК, чтобы выяснить, не изменяет ли ему жена. Скорее всего, он счёл бы его сумасшедшим.
— Спасибо за понимание. Скоро всё наладится.
— Надеюсь. И не забывай: если тебе нужна помощь или просто нужно поговорить, обращайся.
Дома Андрей старался как можно меньше времени проводить в одной комнате с женой и ребёнком. Когда Максим плакал, он не вскакивал, как раньше, чтобы успокоить малыша. Когда Марина кормила сына, Андрей находил себе занятие в другой комнате. Он боялся привязаться к ребёнку, который, возможно, не был его сыном.
Но иногда, когда Марина не видела, он все же смотрел на Максима — долго, внимательно, пытаясь найти хоть какие-то черты сходства с собой. Форма ушей, линия бровей, изгиб губ — ничто не напоминало его собственное лицо. Зато теперь, после первого теста, Андрей стал замечать детали, которые раньше игнорировал.
У Максима были длинные ресницы — у самого Андрея ресницы были короткими и светлыми. Пальцы малыша казались тонкими и изящными — у Андрея руки были широкими, с короткими пальцами. Даже спал ребёнок как-то по-особенному — свернувшись калачиком на боку, в то время как все мужчины в семье Соколовых спали на спине, раскинув руки.
Может быть, это всё фантазии? Может быть, он просто накручивает себя, ищет различия там, где их нет? Но тест… Первый тест был однозначным.
Марина переживала происходящее по-своему. Она продолжала ухаживать за ребёнком, готовить еду, поддерживать порядок в доме. Внешне её поведение почти не изменилось, но Андрей замечал, что она стала тише и задумчивее. Иногда он заставал её сидящей с отсутствующим взглядом, словно она пыталась вспомнить что-то очень важное.
По вечерам, когда Максим засыпал, Марина доставала фотоальбомы и подолгу рассматривала семейные снимки. Она сравнивала лицо сына с фотографиями своих родственников — родителей, сестры, дедушек и бабушек. Она искала сходство, которое могло бы объяснить внешность малыша.
— Смотри, — сказала она однажды Андрею, показывая старую чёрно-белую фотографию, — это мой дедушка по материнской линии. У него были такие же тёмные глаза, как у Максима.
Андрей взглянул на фотографию. У мужчины средних лет с усами и проницательным взглядом действительно были тёмные глаза. Но было ли это сходство достаточным основанием для объяснения результатов теста?
— Может быть, — осторожно согласился он.
— А это моя прабабушка по папиной линии, — Марина переворачивала страницы альбома. — Видишь, какие у неё тонкие черты лица? И нос такой же аккуратный, как у Максима.
Андрей смотрел на пожелтевшие фотографии и думал о том, что генетика — сложная наука. Возможно, действительно какие-то признаки передавались из поколения в поколение. Но тест ДНК не анализирует внешнее сходство — он сравнивает генетические коды. И если анализ показал, что он не отец…
— Марина, даже если Максим похож на твоих родственников, это не отменяет результатов теста.
— Я знаю, — тихо ответила она. — Но я пытаюсь понять, что происходит. Я точно знаю, что у меня не было никого, кроме тебя. Значит, дело в чём-то другом.
— В чем же?
— Не знаю. Может быть, в лаборатории перепутали образцы. И, кто-то специально подменил результаты.
— Зачем кому-то подменять результаты нашего теста?
Марина задумалась над этим вопросом. Действительно, кто мог быть заинтересован в разрушении их семьи? И как посторонний человек мог получить доступ к результатам анализа?
— Может быть, твой отец…
— Что — мой отец?
— Может быть, он как-то повлиял на результаты? Подкупил кого-то в лаборатории?
Андрей покачал головой. Идея казалась абсурдной.
— Папа не стал бы до такого опускаться. Да и как он мог это сделать? Он даже не знал, в какой лаборатории я делал тест.
— Тогда объясни мне, что происходит!
— Не могу, Марина. Поэтому и делаем повторный анализ.
Виктор Сергеевich звонил каждый день, интересуясь результатами второго теста. Его нетерпение с каждым днем становилось все более очевидным.
— Андрей, когда уже будут готовы результаты? — спрашивал он в очередном телефонном разговоре.
— Завтра или послезавтра, папа.
— Я надеюсь, ты не питаешь иллюзий относительно результата?
— Я ничего не жду. Просто хочу знать правду.
— Правду ты уже знаешь. Первый тест был достаточно убедительным.
— Может быть. А может быть, и нет.
— Сынок, я понимаю, что тебе тяжело принять реальность. Но затягивание этой истории только усугубляет ситуацию. Чем дольше ты будешь жить в неопределенности, тем больше будешь страдать.
— А что ты предлагаешь?
— Если второй тест подтвердит результаты первого — немедленно подавать на развод. Нельзя позволять женщине обманывать тебя и заставлять растить чужого ребенка.
— Папа, даже если тесты правы, Максим ни в чем не виноват.
— Конечно, не виноват. Но это не твоя забота. У этого ребенка есть биологический отец, пусть он и несет ответственность.
После таких разговоров с отцом Андрей чувствовал себя еще хуже. Виктор Сергеевич говорил о разводе так легко, словно речь шла о смене работы или покупке новой машины. Но для Андрея это была трагедия всей жизни.
Он любил Марину. Несмотря на все подозрения и сомнения, он по-прежнему любил свою жену. И мысль о том, что им придется расстаться, причиняла невыносимую боль.
А что, если она действительно не изменяла? Что, если произошла какая-то невероятная ошибка, и оба теста дали неверный результат? Насколько велика вероятность такого совпадения?
Андрей решил узнать об этом больше. Он провел несколько часов в интернете, изучая информацию о точности ДНК-тестов, о возможных причинах ложных результатов, о случаях лабораторных ошибок.
Оказалось, что технически тесты на отцовство действительно очень точны. Современные методы анализа позволяют с вероятностью 99,99% определить биологическое родство. Ложные результаты случаются крайне редко и обычно связаны с техническими ошибками — загрязнением образцов, неправильной маркировкой, сбоями в оборудовании.
Но даже такие ошибки встречаются не чаще, чем в 0,01% случаев. А вероятность того, что ошибки произойдут в двух разных лабораториях при анализе одних и тех же людей, была практически нулевой.
Андрей нашел также информацию о редких генетических явлениях — химеризме, мозаицизме, микроделециях. В некоторых случаях человек может иметь в своем организме клетки с разным генетическим кодом, что теоретически может повлиять на результаты теста. Но такие случаи встречаются один на миллион и обычно сопровождаются серьезными медицинскими проблемами.
Чем больше Андрей читал, тем более убежденным он становился в том, что первый тест был правильным. А значит, Марина действительно изменила ему.
Но с кем? И когда? И почему она продолжает отрицать очевидное?
На четвертый день ожидания результатов повторного теста произошло событие, которое добавило новых красок в и так напряженную ситуацию. К Марине в гости пришла ее лучшая подруга Светлана Викторовна — врач-гинеколог из той же поликлиники, женщина умная и опытная.
Света знала Марину еще со студенческих лет. Они вместе учились в медицинском институте, вместе проходили практику, вместе начинали работать. Света была свидетельницей на свадьбе Марины и Андрея, крестной мамой Максима. Если кто-то и мог знать правду о личной жизни Марины, то это была именно она.
— Маришка, что с тобой происходит? — спросила Света, увидев осунувшееся лицо подруги. — Ты выглядишь ужасно. Дело только в усталости после родов или есть что-то еще?
Марина долго колебалась, рассказывать ли подруге о семейных проблемах. С одной стороны, ей отчаянно нужна была поддержка близкого человека. С другой стороны, история была слишком деликатной, чтобы выносить ее на обсуждение.
— Света, у нас с Андреем… проблемы.
— Какие проблемы? Он плохо относится к ребенку?
— Хуже. Он сомневается, что Максим его сын.
Света открыла рот от удивления.
— Что?! С чего он взял такую глупость?
Марина рассказала подруге всю историю — от первого визита свекра в роддом до результатов первого теста ДНК. Света слушала, не перебивая, но выражение ее лица становилось все более возмущенным.
— Маришка, это же бред! — воскликнула она, когда рассказ был закончен. — Я же знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Ты никогда никому не изменяла, даже когда мы были студентками и у тебя была масса поклонников.
— Я и сама это знаю. Но тест показал, что Андрей не отец.
— Тогда в лаборатории ошибка. Или кто-то специально подменил результаты.
— Кто мог это сделать? И зачем?
Света задумалась, перебирая различные варианты.
— А может быть, дело в самом Андрее? Может быть, он не тот, за кого себя выдает?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, может быть, его отец — не биологический отец. Может быть, в семье Соколовых есть какие-то генетические особенности, о которых они не знают.
Эта мысль не приходила в голову Марине. А что, если проблема не в ней, а в семье мужа? Что, если Виктор Сергеевич подозревает неверность там, где ее нет, потому что сам когда-то стал жертвой обмана?
— Ты думаешь, мать Андрея изменяла свекру?
— Я ничего не утверждаю. Просто предлагаю рассмотреть все возможные варианты. Может быть, стоит сделать тест на отцовство между Андреем и его отцом?
Идея показалась Марине одновременно привлекательной и абсурдной. С одной стороны, это могло объяснить странную реакцию Виктора Сергеевича на внешность внука. С другой стороны, как можно предложить свекру сделать тест ДНК, не оскорбив его смертельно?
— Не думаю, что Виктор Сергеевич согласится на такое.
— А не спрашивай его согласия. Сделай тест тайно.
— Света!
— Что «Света»? Тебя обвиняют в измене без всяких оснований, твоя семья разрушается на глазах, а ты стесняешься принять активные меры? Марина, либо ты боришься за свое счастье, либо смиряешься с ролью козла отпущения.
После ухода подруги Марина долго думала о ее словах. А что, если Света права? Что, если ключ к разгадке лежит не в ее прошлом, а в прошлом семьи Соколовых?
Она попыталась вспомнить все, что знала о покойной матери Андрея. Светлана Петровна была красивой женщиной, врачом, вышла замуж за Виктора Сергеевича по любви. Они прожили в браке больше двадцати лет, и внешне их семья казалась образцовой. Но разве можно судить о внутренней жизни семьи по внешним проявлениям?
Марина знала, что Светлана Петровна работала в областной больнице хирургом, была очень востребованным специалистом, часто задерживалась на работе, ездила на конференции и семинары. У нее было много коллег-мужчин, она была общительной и привлекательной. Теоретически возможности для измены у нее были.
Но как проверить такие подозрения спустя десять лет после смерти женщины?
Вечером того же дня Марина решилась на откровенный разговор с мужем.
— Андрей, я хочу кое-что тебе предложить.
— Что именно?
— А что, если мы сделаем тест ДНК между тобой и твоим отцом?
Андрей уставился на жену, не понимая, о чем она говорит.
— Зачем нам такой тест?
— Чтобы убедиться, что ты действительно сын Виктора Сергеевича.
— Мариночка, ты о чем? Конечно, я его сын!
— А ты уверен? Может быть, твоя мать когда-то изменила мужу? Может быть, поэтому твой отец так подозрительно относится к вопросам верности?
Андрей побледнел. Мысль о том, что его покойная мать могла изменить отцу, казалась ему кощунственной.
— Как ты можешь такое говорить? Мама была святой женщиной!
— Такой же святой, как и я. Но меня это не спасло от обвинений.
— Это совершенно разные ситуации.
— Почему разные? Потому что твоя мать умерла и не может себя защитить?
Андрей встал и начал нервно ходить по комнате.
— Марина, оставь мою мать в покое. Она здесь ни при чем.
— А я при чем? Объясни мне, при чем здесь я, если у меня никого не было, кроме тебя?
— Но тест…
— Тест может ошибаться! Или кто-то мог специально подменить результаты!
— Кто? Зачем?
— Не знаю кто! Но давай проверим все возможные версии. Сделаем тест между тобой и отцом. Если окажется, что ты его биологический сын, тогда проблема действительно во мне. А если нет…
— Если нет, что?
— Тогда проблема в генетических особенностях вашей семьи, о которых вы не знаете.
Андрей остановился у окна и долго смотрел на вечерний город. Предложение жены казалось ему одновременно логичным и невозможным. С научной точки зрения действительно стоило проверить все гипотезы. Но с точки зрения семейных отношений это было равносильно объявлению войны отцу.
— Папа никогда не согласится на такое обследование.
— Тогда сделаем без его согласия.
— Как?
— Возьми образец его слюны или волос. У тебя есть ключи от его квартиры, ты можешь взять его зубную щётку или расчёску.
— Мариночка, это же подлость!
— А обвинять меня в измене — это не подлость?
Андрей понимал, что жена права. Если они подозревают её без всяких оснований, то почему нельзя проверить и другие версии?
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но сначала дождёмся результатов второго теста. Если он подтвердит первый, тогда подумаем о тесте с отцом.
— Договорились.
На следующий день должны были прийти результаты повторного анализа. Марина почти не спала всю ночь, Андрей тоже ворочался до утра. Каждый думал о своём, каждый готовился к худшему.
Утром Андрей позвонил в лабораторию.
— Результаты вашего теста готовы, — сообщила регистратор. — Вы можете забрать их в любое время.
— А нельзя узнать результат по телефону?
— Извините, но мы выдаём результаты только при личном обращении.
Андрей взял документы и поехал в «Центр молекулярной диагностики». По дороге он молился всем богам, в которых верил и не верил, чтобы результат оказался положительным. Чтобы второй тест опроверг первый и доказал, что Максим — его сын.
Но в глубине души он понимал, что чуда не произойдёт. Современные методы ДНК-анализа слишком точны, чтобы дважды ошибиться в одном и том же вопросе.
В лаборатории его встретил врач-генетик Олег Викторович Сомов, мужчина лет пятидесяти с седой бородкой и внимательными глазами.
— Господин Соколов? Вы пришли за результатами теста на отцовство?
— Да.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Мне нужно с вами поговорить.
Сердце Андрея забилось быстрее. Если врач хочет поговорить с ним лично, значит, с результатами что-то не так.
— Видите ли, — начал Олег Викторович, — ваш случай оказался довольно необычным.
— В каком смысле?
— Мы получили тот же результат, что и в первой лаборатории. Отцовство исключается с вероятностью 99,99%.
Андрей закрыл глаза. Значит, это не ошибка. Значит, Марина действительно…
— Но, — продолжил врач, — меня смутили некоторые детали в вашем генетическом профиле.
— Какие детали?
— Понимаете, когда мы анализируем ДНК на предмет отцовства, мы сравниваем определённые участки генома — локусы. Обычно половина локусов ребёнка совпадает с отцовскими, а половина — с материнскими.
— А что в нашем случае?
— В вашем случае совпадений с отцовскими локусами практически нет. Но есть интересная особенность: некоторые участки генома мальчика очень похожи на ваши, но не идентичны. Как будто вы близкие родственники, но не отец и сын.
Андрей нахмурился, пытаясь понять смысл сказанного.
— То есть?
— То есть теоретически возможно, что биологический отец ребёнка — ваш близкий родственник. Брат, дядя, племянник.
— Но у меня нет братьев! И племянников тоже нет!
— А дяди?
Андрей задумался. У отца была сестра Людмила, но детей мужского пола у неё не было. А вот у покойной матери был брат — Николай Петрович. Он жил в другом городе, работал инженером, был женат, у него было двое детей.
— Есть один дядя по материнской линии. Но я его почти не вижу, он живёт в Твери.
— А может быть, ваша жена с ним знакома?
— Не думаю. Они встречались всего несколько раз на семейных праздниках.
Олег Викторович внимательно изучил результаты анализа.
— Знаете что, — сказал он наконец, — я бы посоветовал вам сделать дополнительный тест. Проверить родство между вами и предполагаемым биологическим отцом вашей жены.
— Но я не знаю, кто это!
— Тогда начните с проверки ваших близких родственников. Возможно, проблема не в измене жены, а в чём-то другом.
Андрей вышел из лаборатории в полной растерянности. С одной стороны, повторный тест подтвердил худшие опасения — он не был отцом Максима. С другой стороны, слова генетика давали пищу для размышлений.
А что, если биологический отец ребёнка — действительно кто-то из его родственников? Но кто? И как такое могло произойти?
Единственный близкий родственник мужского пола — дядя Коля. Но он живёт в Твери, и Марина почти с ним не знакома. Когда она могла с ним встретиться? И главное — зачем ей изменять любимому мужу с его дядей?
Нет, это абсурд. Должно быть другое объяснение.
Андрей сел в машину и позвонил жене.
— Мариночка, результаты готовы.
— И что там?
— То же самое, что и в первом тесте.
В трубке повисла тишина.
— Марина, ты меня слышишь?
— Слышу, — голос её звучал как из могилы. — Значит, я схожу с ума. Не может быть, чтобы я не помнила, как изменяла тебе.
— Возможно, есть другое объяснение.
— Какое?
— Врач сказал, что генетический профиль Максима похож на мой, но не идентичен. Как будто биологический отец — мой близкий родственник.
— Но у тебя же нет близких родственников мужского пола!
— Есть дядя Коля, мамин брат.
— Андрей, ты с ума сошёл? Я виделась с твоим дядей от силы три раза за всю жизнь!
— Тогда объясни мне, что происходит!
— Не знаю! — Марина заплакала. — Я ничего не понимаю! Может, меня подменили в роддоме? Может, это не мой ребёнок?
— Мариночка, не говори глупостей…
— А что мне ещё остаётся? Все факты против меня, а я не помню, чтобы делала что-то плохое!
После этого разговора Андрей долго сидел в машине, пытаясь привести мысли в порядок. Ситуация становилась всё более запутанной. С одной стороны, два независимых теста показали одно и то же — он не отец Максима. С другой стороны, ни он, ни Марина не могли найти логичное объяснение этому факту.
А что, если жена действительно говорит правду? Что, если она не изменяла, но при этом Максим не его сын? Как такое возможно?
Андрей вспомнил предложение Марины о тесте на отцовство. Может быть, действительно стоит проверить эту версию? Может быть, разгадка кроется в генетических особенностях семьи Соколовых?
Он представил, как Виктор Сергеевич отреагирует на предложение сделать тест ДНК. Отец придёт в ярость, посчитает это оскорблением памяти покойной жены. А если сделать тест тайно, это будет равносильно предательству.
Но что, если тайна действительно существует? Что, если Виктор Сергеевич так яростно обвиняет Марину именно потому, что сам когда-то пережил нечто подобное?
Андрей завёл машину и поехал домой. Нужно было рассказать жене о разговоре с генетиком, обсудить дальнейшие действия. А главное — решить, готовы ли они идти до конца в поисках истины.
Дома его встретила бледная Марина с заплаканными глазами. Максим спал в кроватке, не подозревая, что его существование стало причиной семейного кризиса.
— Ну что, рассказывай подробности, — сказала Марина, усаживаясь на диван.
Андрей пересказал разговор с генетиком, объяснил про локусы и возможное родство с биологическим отцом ребёнка.
— Получается, что Максим не твой сын, но может быть сыном твоего родственника?
— Теоретически да.
— Но твой единственный родственник мужского пола — дядя Коля. А я с ним почти не знакома.
— Это единственный родственник, о котором я знаю.
Марина внимательно посмотрела на мужа.
— О котором знаешь ты. А может быть, есть родственники, о которых ты не знаешь?
— Что ты имеешь в виду?
— А вдруг у твоего отца есть брат, о существовании которого ты не подозреваешь?
— Но он же рассказывал мне о своей семье! У него есть только сестра Людмила.
— А может, он что-то скрывает? Может, у него был роман на стороне и есть сводный брат?
Андрей покачал головой. Мысль о том, что у отца могут быть тайные родственники, казалась фантастической.
— Мариночка, ты слишком много читаешь детективов.
— Тогда объясни мне, что происходит!
— Не могу. Поэтому и предлагаю провести тест на отцовство.
— Ты согласен?
— Да. Но сначала я попробую поговорить с ним начистоту. Расскажу о результатах анализов, объясню, что нам нужно проверить все версии.
— А если он откажется?
— Тогда возьмём образец тайно.
В тот вечер Андрей долго готовился к разговору с отцом. Он понимал, что предстоит одна из самых сложных бесед в их жизни. Нужно было объяснить Виктору Сергеевичу, что подозрения могут касаться не только Марины, но и покойной Светланы Петровны.
Поздно вечером он набрал номер отца.
— Папа, мне нужно с тобой поговорить. Можно я приеду?
— Конечно, приезжай. Результаты второго теста готовы?
— Да, готовы. Обсудим при встрече.
Виктор Сергеевич жил в трёхкомнатной квартире в центре города. Квартиру он получил ещё в советское время как молодой специалист, и с тех пор она практически не изменилась. Тяжёлая мебель, ковры на стенах, портреты покойной жены в рамочках на всех полках.
— Ну что, сынок, рассказывай, — сказал отец, усаживая Андрея в кресло.
— Второй тест подтвердил результаты первого. Я не отец Максима.
Виктор Сергеевич кивнул с видом человека, получившего ожидаемую новость.
— Я так и думал. Что сказала Марина?
— Она по-прежнему утверждает, что никого не было.
— Конечно, утверждает. А что ей ещё остаётся?
— Папа, а что, если она говорит правду?
— Андрей, не питай иллюзий. Два независимых теста не могут ошибаться одинаково.
— Но генетик из второй лаборатории сказал интересную вещь. Он считает, что биологическим отцом Максима может быть мой близкий родственник.
Лицо Виктора Сергеевича изменилось. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.
— Каким родственником? У тебя же нет близких родственников мужского пола.
— Есть дядя Коля.
— Николай? — усмехнулся отец. — Он же живёт в Твери и почти не бывает здесь.
— Может быть, есть ещё кто-то, о ком я не знаю?
— Что ты имеешь в виду?
Андрей глубоко вздохнул и решился на откровенность.
— Папа, а может, у тебя есть брат? Или сводный брат?
Виктор Сергеевич побледнел и резко встал со своего места.
— О чём ты говоришь?
— Может быть, у тебя был роман и есть ребёнок от другой женщины?
— Андрей, как ты можешь так говорить?!
— Папа, я просто пытаюсь найти объяснение происходящему. Если биологический отец Максима — мой родственник, нужно понять, кто это может быть.
— Это не мой родственник! Это результат измены твоей жены!
— Тогда давай сделаем тест ДНК. Докажем, что я твой сын, и тогда версия с родственником отпадет сама собой.
Виктор Сергеевич уставился на сына как на сумасшедшего.
— Ты предлагаешь мне сделать тест на отцовство? Мне, твоему отцу?
— Да. Просто чтобы исключить все сомнения.
— Андрей, это оскорбление! Это оскорбление памяти твоей матери!
— Папа, это просто проверка научного факта.
— Никаких тестов я проводить не буду! И тебе советую перестать искать оправдания неверности жены и начать думать о разводе!
Виктор Сергеевич направился к двери, явно давая понять, что разговор окончен.
— Папа, подожди…
— Иди домой, Андрей. И больше не приходи ко мне с такими предложениями.
По дороге домой Андрей думал о реакции отца. Почему Виктор Сергеевич так болезненно воспринял идею теста? Если он уверен в своей правоте, что мешает ему доказать это научным способом?
А что, если отец действительно что-то скрывает? Что, если в семье Соколовых есть тайны, о которых Андрей не подозревает?
Дома Марина с нетерпением ждала его.
— Ну что, согласился?
— Нет. Более того, он счёл моё предложение оскорбительным.
— Странно. Если ему нечего скрывать, почему он так реагирует?
— Не знаю. Но теперь у нас есть только один выход — взять образец тайно.
— Ты готов на это?
— Готов. У меня есть ключи от его квартиры. Завтра, когда он будет на работе, я возьму его зубную щётку или расчёску.
— А если он узнает?
— Перекричим этот мост, когда до него доберёмся.
На следующий день в обеденный перерыв Андрей поехал в квартиру отца. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Он чувствовал себя преступником, но понимал, что другого выхода нет.
В ванной он нашёл зубную щётку отца и аккуратно срезал с неё несколько щетинок. В спальне взял несколько волосков с расчёски. Образцы упаковал в отдельные пакетики, как их учили в лаборатории.
Выходя из квартиры, Андрей почувствовал, что совершил что-то непоправимое. Он злоупотребил доверием отца, стал шпионом в собственной семье. Но что ему оставалось делать, если все остальные пути были перекрыты?
Образцы он отвёз в третью лабораторию — «Медицинский центр генетических исследований доктора Петрова». Он объяснил регистратору, что хочет проверить отцовство между собой и предполагаемым отцом.
— Результаты будут готовы через семь дней, — сообщила девушка.
Ещё одна неделя ожидания. Ещё семь дней мучительной неопределённости.
Но Андрей понимал, что эта неделя может стать решающей. Либо тест покажет, что Виктор Сергеевич — его биологический отец, и тогда проблема действительно в измене Марины. Либо результат будет неожиданным, и тогда вся ситуация приобретёт совершенно иной смысл.
Семь дней до истины. Семь дней до ответа на вопрос, который мучил его больше месяца.
Андрей вернулся домой и обнял жену.
— Образцы отправлены. Через неделю узнаем правду.
— Какую бы правду мы ни узнали, — ответила Марина, — я хочу, чтобы ты знал: я никогда тебе не изменяла. Никогда и ни с кем.
— Я хочу тебе верить.
— Тогда верь. И что бы ни показали анализы, помни об этом.
В детской кроватке проснулся Максим и тихо заплакал. Марина взяла его на руки, и малыш сразу успокоился. Андрей смотрел на эту картину и думал о том, что через неделю их жизнь может измениться навсегда.
Но в какую сторону — этого не знал никто.
