— Ну что, поедешь? — Сергей переминался с ноги на ногу у верстака.
— Не мельтеши, свет загораживаешь, — буркнул Андрей, не отрываясь от пайки микросхемы. — Там контакт тоньше волоса, а ты тень наводишь.
— Андрюх, батя плох совсем. Врачи говорят, отек легких, сердце не тянет. Он имя твое называл.
Андрей аккуратно отложил паяльник на подставку. Снял увеличительные очки, протер глаза тыльной стороной ладони.
— Мое имя, говоришь? Вспомнил, значит. А когда я на бюджет поступил, он мое имя помнил? А когда ипотеку брал?
— Не начинай. Он отец. Какой-никакой, а родная кровь.
— Это у тебя с ним кровь родная, Серега. У вас там и резус, поди, одинаковый — командирский. А я так, ошибка генетическая.
Андрей встал, подошел к умывальнику в углу мастерской, начал отмывать канифоль с пальцев. Мыло было хозяйственное, темное, жесткое.
— Не поеду я. Передай ему… ну, скажи, что я на заказе. Занят. Пусть выздоравливает.
Сергей зло сплюнул на бетонный пол.
— Железный ты, Андрюха. Хуже той железяки, что паяешь. Он же покаяться хочет, может быть.
— Перед кем? Перед «неудачником»? Я ему этот стресс не устрою. Пусть уходит спокойно, глядя на своего чемпиона.
Сергей постоял еще секунду, глядя на сутулую спину брата, махнул рукой и вышел из гаража.
Андрей вытер руки ветошью, сел обратно за стол. Взял пинцет. Руки не дрожали. Совсем.
***
В семье Власовых культ силы был религией. Отец, бывший военный, признавал только прямые линии, громкие команды и физическую мощь.
— Сережка, давай, подтянись! Еще раз! Мужик должен быть как кремень! — гремел голос отца на даче.
Десятилетний Сергей, красный от натуги, висел на турнике, дрыгая ногами.
Андрей, который был на два года младше, сидел на крыльце с книжкой. Он был худой, длинный и, по мнению отца, «бестолковый».
— А ты чего расселся, интеллигенция? — Отец поворачивался к младшему. — Иди грядки копай, хоть какая-то польза от твоих спичек вместо рук.
— Я читаю, папа. Про космос.
— Космос… На земле порядок наведи сначала. Вон, лопату бери. Серега в секцию пойдет, чемпионом будет, а ты хоть огород вскопаешь.
Отец всегда привозил подарки из командировок. Доставал из огромного баула коробки.
— Держи, боец! — Он протягивал Сергею настоящие боксерские перчатки, кожаные, пахнущие дублением. — Будешь удар ставить.
Сергей сиял.
— А мне, пап? — Андрей откладывал книгу.
Отец хлопал себя по карманам.
— Ох, Андрюха… Забыл. Ну, ты ж у нас неприхотливый. На вот, шоколадку с самолета.
Шоколадка была маленькая, сухая. Андрей брал ее, кивал.
— Спасибо.
Он не плакал. Он просто уходил за сарай, где у него был тайник с ржавыми шестеренками и проводами. Там он строил свои миры, где не нужно было бить грушу, чтобы тебя уважали.
Через десять минут прибегал Сергей.
— На, примерь! — Он стягивал одну перчатку и протягивал брату. — Давай побоксируем? Я поддаваться буду!
— Не хочу, Сереж. Жарко.
— Ну тогда шоколад давай пополам? — Сергей ломал плитку. — А отец… он просто военный, они все контуженные. Не бери в голову.
Сергей всегда был рядом. Когда отец орал на Андрея за тройку по физкультуре, Сергей отвлекал внимание — разбивал вазу или нарочно получал двойку по поведению.
Брат был щитом. Единственным щитом в этом доме.
***
Когда братья выросли, отец отдал Сергею ключи от своей «Тойоты».
— Владей, сын. Вози девок, показывай класс. Ты заслужил. Мастер спорта, гордость.
Андрей тогда уже учился в техническом, подрабатывал починкой компьютеров. Ездил на маршрутке.
Мать пыталась вмешаться, робко подала голос на кухне:
— Витя, может, Андрюше хоть на подержанную добавим? Ему на учебу далеко.
— Ничего, пешком полезнее, — отрезал отец. — Пусть характер закаляет. А то вырастет рохлей. Серега вон — орел, ему статус нужен.
Сергей машину взял. Но каждое утро заезжал за Андреем к общаге.
— Садись, подброшу.
— Серег, тебе ж крюк делать.
— Садись, сказал. Это наша тачка. Общая. Батя просто документы на меня оформил, чтоб налог меньше был, типа.
Андрей усмехался, садился на переднее сиденье. Он знал, что брат врет, чтобы не обидеть. Но эта ложь была теплее любой правды.
Они ехали по утреннему городу, слушали рок, и в эти моменты Андрей чувствовал: плевать на отца. У него есть брат.
***
Отец умирал тяжело, долго. Его могучее тело, которое он так ценил, предало его первым. Инсульт превратил «кремня» в беспомощного старика.
Мать ухаживала за ним, сбиваясь с ног. Сергей нанял сиделок, возил продукты, доставал лекарства.
Андрей переводил деньги на карту матери. Много денег. У него была своя фирма по ремонту электроники, заказы шли потоком. Но сам в родительский дом не заходил.
— Не могу, мам, — говорил он по телефону. — Не хочу видеть, как он… В общем, не могу.
Мать плакала в трубку, но не настаивала.
И вот похороны.
Андрей пришел. Стоял в стороне, в черной куртке, смотрел на свежий холмик земли. Людей было много — бывшие сослуживцы, друзья Сергея, соседи. Все говорили о том, каким Виктор Петрович был мощным мужиком, настоящим полковником.
Никто не вспомнил, как этот полковник ломал психологически младшего сына за то, что тот не мог подтянуться десять раз.
Сергей подошел, когда все уже расходились к автобусам.
— Помянем? — Брат выглядел осунувшимся, постаревшим.
— Помянем. Но я не поеду в кафе. Давай здесь, у ворот.
Они выпили по стопке водки прямо у кладбищенской ограды, закусили хлебом.
— Батя завещание оставил, — вдруг сказал Сергей. — Квартиру на маму, дачу — мне. А гараж капитальный, тот, что в центре…
Сергей полез во внутренний карман пиджака, достал мятый конверт.
— Тебе.
Андрей поперхнулся водкой.
— Чего? Мне? Гараж? Это где он склад своих железяк хранил?
— Ага. Там станок его, инструменты. Сказал нотариусу: «Младшему руки девать некуда, пусть хоть гайки крутит, раз ума на большее нет».
Андрей рассмеялся. Громко, зло, до слез.
— Даже с того света достал! «Гайки крутит»! Ну спасибо, папа. Оценил масштаб личности.
— Андрюх, ты чего? Это ж центр. Гараж денег стоит. Продашь, машину обновишь.
Андрей вытер выступившие слезы. Посмотрел на брата.
— Знаешь, Серега… А ведь он прав. Руки мне девать некуда.
***
Через месяц они встретились у того самого гаража. Сергей приехал помочь разобрать хлам.
Андрей уже вынес на улицу горы ржавого металлолома, старых покрышек и ящиков с промасленным тряпьем. Гараж оказался огромным, с высоким потолком и ямой.
— Продавать будешь? — спросил Сергей, закуривая. — Клиент есть, хорошие деньги дает.
— Нет, — Андрей оперся на лопату. — Не буду.
— А что тогда? Склад сделаешь?
— Я тут подумал… Помнишь, я в детстве мечтал роботов строить? А батя мои схемы в печку выкидывал, говорил — мусор.
— Было дело.
— Так вот. Я здесь открою мастерскую. Бесплатную. Для пацанов со двора.
Сергей удивленно поднял бровь.
— В смысле? Кружок «Умелые руки»?
— Типа того. Поставим 3D-принтеры, паяльные станции, компы нормальные. Пусть приходят те, кого из секции бокса выгнали. Или у кого на секцию денег нет. Будем дронов собирать, роботов, код писать.
Андрей обвел взглядом пыльные стены.
— Назовем «Взлет». Или нет… Назовем «База».
— Ты серьезно? — Сергей затоптал окурок. — Это ж затраты, геморрой, пожарники, СЭС…
— Плевать. Деньги у меня есть. А нервов у меня нет, батя все вытравил.
Сергей смотрел на брата и вдруг улыбнулся — широко, как в детстве, когда дарил половину шоколадки.
— А знаешь… Батя бы в гробу перевернулся. Вместо склада запчастей — сборище «ботаников».
— Вот именно, — кивнул Андрей. — Это будет лучшая память о Викторе Петровиче. Самая честная.
Сергей хлопнул брата по плечу.
— Я в деле. С ремонтом помогу, крышу перекроем. А пацанам… пацанам я турник у входа поставлю. Ну, чисто для разминки. Спина-то затекает, когда паяешь.
— Договорились, — Андрей впервые за этот месяц улыбнулся по-настоящему. — Турник — можно. Главное, чтоб без нормативов.
Они стояли у распахнутых ворот гаража, и солнце заливало бетонный пол, на котором больше не было тени отца. Только их собственные тени, стоящие рядом.
