Рассказы о любви

Нина сидела на подоконнике и считала окна в доме напротив. Четырнадцать горели жёлтым, два — голубоватым от телевизоров, остальные темнели. Привычка дурацкая, детская, но вечерами она возвращалась сама — считать чужие окна, пока своя квартира молчит за спиной.

Красить оградку в апреле — это как мыть окна перед Пасхой: ритуал, от которого ноет поясница, но светлеет на душе. Ольга макнула кисть в банку с черной эмалью «Кузбасслак». Запахло резко, химически, но сквозь эту химию пробивался запах прелой прошлогодней листвы и мокрой земли.

— Роман Андреич, вас Виталий Семёныч просил заехать, он в травматологии областной лежит, — секретарша Леночка заглянула в кабинет, — В аварию попал на той неделе, но ничего серьёзного, рёбра там, ключица. Вы же знаете, как он любит, чтобы навещали!

Объявление о задержке рейса Лена услышала, когда уже стояла у трапа. Катамаран мягко покачивался у причала, но капитан вышел на палубу и развёл руками: — Шторм идёт. Часов через пять накроет. Минимум двое суток простоим.

Виктор стоял у окна и смотрел на вечернюю Москву. В домах напротив один за другим загорались огни — люди возвращались с работы, садились ужинать, включали телевизоры. Обычный вечер. Не для него. На кухне жена гремела посудой.

Пыль и нафталин. Бархат занавеса, залоснившийся от тысяч рук. Зал гудел — глухо, как море за двойными рамами. Нина Сергеевна Волошина стояла в узком проходе между кулисами и слушала. Не текст — текст она и так знала, хотя пьесу ставили впервые.

— В отличие от тебя я просто человек, — отводя взгляд, сказала Карина, — мне жаль этого мальчишку, поэтому я на это согласилась. Если бы речь не шла о маленьком ребёнке, ты бы помощи от меня не дождался!