Дмитрий выключил ноутбук и протёр глаза. Три часа ночи. Лиза наконец уснула — у неё резались зубки, и последнюю неделю дочь просыпалась каждые сорок минут.
Вера так и не приехала. Опять.
Он достал телефон и открыл мессенджер. Последнее сообщение от жены: «Совещание затянулось, ночую у Светки, не жди».
Дмитрий хотел написать что-то резкое, но передумал. Устал. Просто устал.
Он прошёл на кухню, налил воды из фильтра и выпил, не чувствуя вкуса. За окном горели фонари — их девятиэтажка стояла на окраине Калуги, в новом микрорайоне, где по ночам не ездило даже такси.
Телефон Веры лежал на зарядке в спальне. Она забыла его там утром. На экране мигало входящее сообщение.
Дмитрий не собирался его смотреть. Правда, не собирался. Но имя отправителя само бросилось в глаза: «Лёха».
Лёха. Его друг с института. Свидетель на их свадьбе. Крестный отец Лизы.
Дмитрий взял телефон.
«Верунь, когда ты уже скажешь ему? Я больше не могу прятаться. Два года — это перебор».
Два года.
Дмитрий сел на край кровати. Перечитал сообщение. Затем открыл переписку целиком.
Через двадцать минут он знал всё.
Вера вернулась к обеду. Свежая, пахнущая чужим одеколоном, который она даже не потрудилась смыть.
— Лиза спит? — спросила она с порога, сбрасывая туфли.
— Спит.
— Отлично. Я в душ, потом нужно ехать к маме, у неё какой-то…
— Сядь.
Вера замерла. Медленно повернулась. Увидела свой телефон в его руках.
— Дим…»
— Два года, — он говорил спокойно, хотя внутри всё кипело. — С тех пор, как я ушёл в отпуск по уходу за ребёнком. Ты даже не могла подождать, пока закончится декрет?
— Это не то, о чём ты думаешь.
— Я ничего не думаю. Я читаю. Вот, например: «Скучаю по твоим рукам». Или вот: «Дим опять жалуется на усталость, достал своим нытьём». Это, надо полагать, про меня.
Вера опустилась на стул напротив.
— Хорошо. Да. Это правда. Но послушай…
— Нет.
Он поднялся, взял с полки паспорт и ключи от машины.
— Дим, ты куда?
— На вокзал. Потом в Москву. У меня там вакансия — я два года её откладывал, потому что «семья», потому что «тебе карьера важнее», потому что «кто-то должен сидеть с ребёнком, а раз уж ты на удалёнке…»
— Ты не можешь вот так уйти! А Лиза?!
— Лиза — с тобой.
Вера вскочила.
— Что значит «со мной»? Ты отец! Ты обязан!
— Обязан? — Дмитрий впервые за весь разговор повысил голос. — Два года, Вера. Два года я нормально не спал ни одной ночи. Я работал удалённо в перерывах между кормлениями и прогулками. Я возил её по врачам, пока ты «задерживалась на совещаниях». Я делал всё то, что обычно делают матери, — потому что ты сказала, что твоя карьера сейчас на взлёте и ты не можешь уйти в декрет.
— И?!
— И оказалось, что взлёт был не только карьерным. Так что теперь твоя очередь. Я своё отработал.
— Да кто тебе позволит! — Вера схватила его за руку. — Суд заставит тебя платить алименты! Общество тебя загрызёт! Мужчина, бросивший ребёнка, — это…
— Общество, — Дмитрий осторожно разжал её пальцы. — Общество и так считает меня неудачником. Я два года слышу от твоей мамы, что нормальный мужчина зарабатывает, а не «сидит на шее». От твоего папы — что я подкаблучник. От соседей — что я «странный».
Теперь я буду нормальным. Буду зарабатывать. В Москве. Один.
— Ты не посмеешь!
— Уже.
Дмитрий вышел из квартиры. На лестничной клетке столкнулся с тёщей — Галина Петровна, видимо, как раз ехала «обедать».
— Димочка, а ты куда с сумкой? Опять в командировку?
— В отпуск, Галина Петровна. Бессрочный.
Он спустился вниз, не оглядываясь.
Через неделю Вера позвонила впервые.
— Дима, это не смешно. Мне нужно работать. Я не могу бесконечно брать больничный.
— Найми няню.
— На какие деньги?! Ты снял половину с карты!
— Свою половину. Квартира твоя, машина твоя. Я забрал только то, что заработал сам.
— Мама говорит, что ты сумасшедший.
— Передавай маме привет.
Он сбросил вызов.
Первые три недели в Москве Дмитрий жил у бывшего однокурсника, потом снял комнату в Новогиреево. Работа затягивала — он устроился в IT-компанию, в распределённую команду: два дня в офисе, остальное время — дома. Вокруг живые люди, проекты, от которых не хочется выть.
Он выспался. Сходил в спортзал. Приготовил себе еду, а не давился остатками детского пюре. Вспомнил, каково это — быть человеком, а не обслуживающим персоналом.
Лёха пытался дозвониться — Дмитрий сразу же заблокировал его. Вера писала каждый день, тон сообщений менялся: от угроз к мольбам, от мольб к оскорблениям, потом снова к мольбам.
«Лиза всё время плачет. Она зовёт тебя».
Дмитрий читал, откладывал телефон и шёл работать.
Через два месяца приехала Галина Петровна.
Она позвонила в дверь субботним утром, когда Дмитрий ещё спал.
— Здравствуй, Дима.
— Галина Петровна. Откуда адрес?
— Вера дала. Пустишь?
Он отошёл в сторону, пропуская её. Комната была маленькой, но чистой: диван, стол с ноутбуком, полка с книгами.
Галина Петровна огляделась с плохо скрываемым презрением.
— И это твоя новая жизнь? Комнатка в хрущёвке?
— Моя комнатка, Галина Петровна. Моя тишина. Мой сон. Моё время.
Она села на единственный стул.
— Вера разваливается на части. Я вчера заезжала к ней — она открыла дверь в халате, непричёсанная, с красными глазами. Похудела килограммов на восемь, не меньше, скулы торчат. На работе скандал, потому что она постоянно опаздывает и уходит раньше. Лиза болеет каждую неделю, в сад её не берут без прививок, а записаться к врачу — очередь на месяц вперёд…
— Я знаю, каково это.
— Знаешь?!
— Я два года так жил. Только при этом ещё и работал.
— Но ты же мужчина!
— И что? У мужчин иммунитет к недосыпанию?
Галина Петровна поджала губы.
— Ты обязан вернуться. Лиза — твоя дочь.
— И Верина тоже. Вера хотела ребёнка. Вера настояла на том, чтобы мы не предохранялись. Вера сказала, что справится. Потом Вера сказала, что у неё карьера и сидеть с ребёнком буду я. Потом Вера два года спала с моим другом, пока я варил каши и менял подгузники. Я больше не могу тянуть это в одиночку. Пусть теперь она узнает, каково это.
— Это бесчеловечно!
— Это справедливо.
Галина Петровна встала.
— Ты пожалеешь. Когда Лиза вырастет и узнает, что отец её бросил, она тебя возненавидит.
— Возможно. А может, и поймёт. Я же не отказываюсь от неё навсегда. Я готов видеться с ней на выходных, забирать её на каникулы. Но жить в одном доме с Верой — нет. И тянуть всё в одиночку — тоже нет.
— Вера любит тебя…
— Вера любила Лёху. Два года. Я читал переписку, Галина Петровна. Там было много подробностей.
Тёща побледнела. Видимо, Вера ей не всё рассказала.
— Это… это ошибка. Все ошибаются.
— Ошибаются — да. Ошибаются два года подряд — нет. Это выбор.
Прошло полгода.
Дмитрий сидел в кафе рядом с офисом, пил раф и просматривал новости. Телефон завибрировал — пришло сообщение от Веры. Он уже привык к ним, как к фоновому шуму.
«Дима, я не справляюсь. Я больше не могу. Забери Лизу хотя бы на месяц. Пожалуйста. Я сорвусь».
Дмитрий долго смотрел на экран. Потом набрал ответ:
«Мой адрес ты знаешь. Можешь привезти. Будем чередоваться — месяц у тебя, месяц у меня. Поровну».
Через минуту — ответ:
«Ты серьёзно?!»
«Серьёзнее некуда».
«А как же твоя работа?!»
«У меня гибкий график, три дня работаю из дома. Помнишь? Я умею работать и сидеть с ребёнком одновременно. Два года практики».
Долгая пауза. Потом:
«Я не знаю, что сказать».
«Не надо ничего говорить. Привези в субботу».
Он отложил телефон и допил кофе. За окном шёл снег — первый в этом году.
Лизу он любил. Скучал по ней каждый день. Но возвращаться в ту клетку, где он был прислугой, не имевшей права на усталость, — нет.
Теперь всё будет иначе.
Он научит дочь главному: никто не обязан тащить чужую ношу в одиночку. Даже если общество считает, что должен.
Особенно если общество считает, что должен.
