Второй год. Вроде привыкла. Работа отвлекала — инвентаризация, новые поступления.
— Ты наша палочка-выручалочка! — похвалила Раиса Павловна.
Дома Игоря ждали. Готовить он научился.
— Как день?
— Устала.
— Поешь, отдохни.
О Данилке они не говорили. Но эта тема висела между ними.
Иногда я делала крюк и проезжала мимо старого дома. Смотрела на окна — горит ли свет?
Свекровь звонила раз в месяц. Новости плохие — компания сомнительная, выпивает, с работы уволили.
— Деньги пока есть. Но он транжира. Машину разбил.
— Цел?
— Цел. Отделался синяками.
Осенью Ленка позвонила:
— Это правда? С Данилкой не общаешься?
— Правда.
— Как же так?
— Так вышло.
— Помочь?
— Не надо. Бесполезно.
Зима наступила рано. Виктория простудилась и слегла. Игорь взял отпуск.
— Температура под сорок. Врача?
— Само пройдёт.
Лежала — и так захотелось увидеть Данилку. Как он? Тепло ли он одет?
Позвонила свекрови:
— Как он?
— Ты сама спросила! Живёт. Собирается продать квартиру.
— Зачем?
— Деньги кончаются.
Перед Новым годом позвонила свекровь — Данилку увезли в больницу. Подрался, его избили. Сотрясение, сломаны рёбра.
Виктория вскочила:
— В больницу!
— Подожди…
— Я мать!
Больница — советская, обшарпанная. Пятая палата.
Данилка лежит на койке — лицо опухлое, в синяках.
— Сынок…
Открыл глаза. Узнал. Отвернулся.
— Чего пришла?
— Данечка…
— Нет у меня матери! Уходи!
— Сынок…
— Уходи! Предательница!
Медсестра заглянула:
— Не волнуйте больного!
Вышла. На лавку села. Свекровь рядом:
— Не пустил?
— Выгнал.
— В нём злость.
Домой молча ехали.
— Он меня ненавидит.
— Обижен, — сказал Игорь.
— Нет. Ненавидит. Я видела.
Каждый день звонила свекрови. Выписали через две недели. Забрала к бабушке — хромает, рёбра болят.
— Что случилось?
— Не говорит.
Новый год вдвоём с Игорем. В полночь мы чокнулись:
— За что пьём?
— Чтобы сын образумился.
В январе Данилка съехал от бабушки. Снял квартиру.
— Взрослый, говорит. Сам справится.
— Деньги?
— Пока есть. Работать не хочет. Говорит, что у него богатый отец.
Роман перевернулся бы в гробу.
Февраль, март — время тянулось бесконечно. Виктория работала, готовила. Обычная жизнь. Только пустая.
— Ты скучаешь по нему.
— Скучаю.
— Попробовать помириться?
— Он не хочет.
В апреле свекровь забеспокоилась:
— К Данилке заходила. Ужас! Грязь, бутылки. Небритый, немытый.
— Господи…
— Сделай что-нибудь! Пропадает!
А что делать? Сам в яму полез.
Но сердце болит.
В июне Данилке исполнилось двадцать. Виктория не находила себе места. Позвонить?
К вечеру не выдержала. Набрала.
— Алло? — хриплый, пьяный голос.
— С днём рождения, сынок.
Смех злой:
— Какая мама? У меня нет мамы!
— Давай встретимся.
— О чём говорить? Как бросила? Как живёшь с хахалем?
— Данила…
— Вали! И не звони!
Отбой.
Лето жаркое. В библиотеке духота. А свекровь новости принесла — последнюю квартиру продаёт.
— За бесценок. Лишь бы быстрее.
— Куда деньги?
— В бизнес, говорит.
Осень — третья осень врозь. Думала — привыкну. Не привыкла.
На работе предложили повышение — стать заместителем заведующей.
— Справишься! — убеждала Раиса Павловна.
Согласилась. Игорь радовался:
— Молодец! В ресторан!
Сидели, ужинали. А Виктория думала: вот бы Данилка порадовался.
В октябре свекровь в панике:
— Данилку арестовали! Драка! Человека избил!
— Где он?
— В СИЗО!
— Еду!
В СИЗО не пустили. Наняла адвоката — дорого, но ведь это же сын.
— Тяжкие телесные. Светит срок.
— Что делать?
— Договориться с потерпевшим. Компенсация.
Кредит взяла. Игорь молча подписал.
На суде сидела. Данилку ввели — худой, бритый. На мать взглянул — отвернулся.
Адвокат старался. Судья вынесла решение:
— Два года условно.
После суда подошла:
— Сынок…
— Чего надо?
— Я наняла адвоката. Потерпевшему заплатила.
— Не просил.
— Данила…
— Отвали! Мне не нужны подачки!
Домой вернулась разбитая.
— Дали условно. Но он… даже не поблагодарил.
— Ты знала.
— Надеялась.
Свекровь рассказывала — совсем опустился. Пьёт. Деньги закончились. К дружкам перебрался.
— Звала к себе — отказался.
Зима лютая. Морозы под тридцать градусов. Виктория думала: как он там?
Перед Новым годом накупила продуктов, тёплых вещей. Адрес у свекрови взяла.
Район плохой, в подъезде воняет. Позвонила.
Данилка открыл — небритый, грязный. За спиной — накурено, какие-то типы.
— Ты? Чего?
— Продукты принесла. И вещи.
— Не надо!
— Возьми. Холодно.
— Сказал — не надо!
Хлопнул дверью. Пакеты оставил у порога.
Во дворе оглянулась — в окне силуэт. Помахала. Занавеска колыхнулась.
В феврале свекровь сообщила, что Данилку выгнали. Он не платил.
— Где теперь?
— Пропал.
Звонили в больницы, в полицию. Без толку.
В марте сам объявился — денег у бабушки просил.
— Трудности временные. Работу ищет.
— Дала?
— Немного дала.
И опять пропал.
В апреле случайно увидела. Стоял у магазина — заросший, грязный. И запах…
— Данила!
Обернулся.
— А, ты.
— Пойдём домой. Поешь, помоешься.
— К хахалю? Не пойду.
— В кафе тогда.
Согласился. Ел как волк.
— Когда вы ели в последний раз?
— Не помню.
— Почему так? У тебя же всё было!
— Было. Пока не предала.
— Я не предавала!
— Предала. Выбрала хахаля.
— Не так!
— Так, мам.
Мам. Впервые за три года.
— Давай забудем. Начнём сначала.
— Поздно. Я умер для тебя, когда ты ушла.
— Не говори так!
— Правда. Ты меня похоронила. Как папу.
Встал.
— Спасибо за еду. До свидания.
Ушёл. Виктория осталась. Где-то на холоде её сын. Голодный, бездомный.
И ничего не сделать.
Май. Четыре года врозь. Свекровь сообщила, что Данилка собирается в другой город.
— Куда?
— Не сказал. Хочет начать сначала.
— Береги себя, сынок, — прошептала она в пустоту.
***
Полгода — ни слуху ни духу. Свекровь места себе не находила.
— Хоть бы позвонил!
Работа спасала. После повышения навалилось дел. Раиса Павловна готовилась к выходу на пенсию.
К Новому году Данилка позвонил свекрови. Вкратце:
— Жив. Работаю.
— Где? Кем?
— Неважно. Я встаю на ноги.
И пропал. Но хоть жив остался.
Весна — пятая весна разлуки. Съездили на кладбище.
— Прости, Ром. Не справились.
В мае умерла свекровь. Сердце. Утром не встала.
Виктория ходила как в тумане. Последняя ниточка, ведущая к сыну.
Данилка на похороны не приехал. Не знал.
В квартире свекрови шёл ремонт. Нашли письмо:
«Вика, если меня не станет — ищи Даню. Кажется, он в Питере. Береги его. Простите друг друга».
Питер. Как искать?
— Поехали? — спросил Игорь.
Поехали. В полицию, по вокзалам. Неделю искали.
В последний день на Невском увидела. Стоял у перехода, продавал сувениры.
— Данила!
Обернулся.
— Мама? Как ты здесь оказалась?
— Искала! Бабушка умерла.
Побледнел.
— Когда?
— Месяц назад.
Пошли в кафе. Молчали.
— Как живёшь?
— Нормально. Продаю сувениры. Снимаю комнату.
— Пьёшь?
— Завязал. Уже полгода как.
— Мам, прости меня.
Виктория вздрогнула.
— За что?
— За всё. Дурак был. Эгоист. Ты имела право на счастье.
Заплакала.
— Я тоже виновата.
— Не бросила. Защищалась. Правильно сделала.
Игорь вышел покурить. Они остались вдвоём.
— Игорь хороший?
— Хороший.
— Я рад. Ты счастлива?
— Теперь — да.
— Можно иногда звонить?
— Хоть каждый день!
— Нет, иногда. Услышать голос.
Обменялись телефонами. Расстались у метро. Данилка обнял меня — впервые за пять лет.
— Береги себя, мам.
В поезде Виктория улыбалась.
— Рада?
— Очень. Он повзрослел.
Дома сразу позвонила:
— Доехали?
— Да, мам. Я люблю тебя.
— И я тебя.
Простые слова. А их так не хватало.
Данилка звонил раз в неделю. Вкратце:
— Учу английский. Для работы.
Осенью Виктории исполнилось пятьдесят. Утром позвонил Данилка:
— С днём рождения! Здоровья!
— Спасибо!
— Подарок отправил.
Через неделю — резная шкатулка. Сам сделал.
К Новому году сообщил:
— Девушка есть. Оля.
— Серьёзно?
— Пока не знаю. Но идея хорошая.
Весной позвонил:
— Работу нашёл! В турфирме! Гидом!
— Молодец!
Летом приехал. С Олей — маленькой, улыбчивой.
За ужином разговаривали. Данилка улыбался:
— Снимаем квартиру. Может, купим свою.
Игорь кивнул:
— Нужна помощь — обращайся.
— Спасибо. Пока сами.
На другой день гуляли. У пруда Данилка сказал:
— Простите. За всё зло. Особенно вы, Игорь.
— Давно простил.
— Папа хотел бы, чтобы мама была счастлива.
— Конечно.
— Спасибо. За терпение.
Вечером провожали на вокзал.
— Приезжайте чаще!
Осенью — новость. Поженились.
— Приедете отметить?
Свадьба скромная, но весёлая. Данилка в костюме — красавец. На отца похож.
— За молодых! — Игорь поднял бокал.
Данилка подошёл к матери:
— Спасибо, что приехали. Оле бы понравился папа.
— Обязательно. Она замечательная.
— Детей хотим.
Через год родилась внучка. Назвали Викой.
— Приезжайте смотреть!
Приехали. Внучка — прелесть. Глаза Романовых.
— На тебя похожа, — сказал Игорь.
— На Романа, его брови.
Через два года у нас родился внук Рома.
На кладбище съездили:
— Видишь? Внуки. Данилка — хороший отец.
На юбилей Игоря собрались все. Данилка произнёс тост:
— За Игоря! Спасибо, что маму не бросил. Что семью сохранил.
Вечером на кухне Данилка обнял маму:
— Спасибо.
— За что?
— Что не сломалась. Что простила.
— Прости. За то, что бросила.
— Всё было правильно. Иначе мы бы погубили друг друга.
— Я иногда разговариваю с папой. Чувствую, что он доволен.
— Справились мы. С Божьей помощью.
За окном ночь. В гостиной Игорь читает внукам сказку.
Семья.
Романа больше нет. Но память жива.
Эпилог
Пять лет спустя. Вся семья собралась на дне рождения внучки.
— Расскажи про дедушку Рому!
— Дедушка Рома был хорошим. Он любил твоего папу.
— А дедушка Игорь?
— Тоже твой дедушка. Тот, что рядом.
— Значит, два дедушки?
— Да. Тебе повезло.
— Хорошо. Пусть будет два.
Из детских слов — мудрость.
Пусть будут память и настоящее.
Любовь не умирает.
Жизнь продолжается.
Конец.
