— Павлик, это что за хоккейная шайба? И почему она мигает, как светофор на переезде? — Тамара Петровна с подозрением ткнула пальцем в черный пластиковый цилиндр, который сын торжественно водрузил на самое почетное место — на комод, между фарфоровым слоником и портретом покойного мужа.
— Вы так интересно двигаетесь, мадам, — восхищённо произнёс Евгений, кружась в танце с Алёной. — Учились где-то? — Да, в детстве ходила на бальные танцы, — призналась девушка. — Правда, совсем недолго — пока не родилась младшая сестра.
— Позор! Мать швырнула сумку на стол. — Мам, ну ты даёшь… — Чужого ребёнка в дом! Да ещё из детдома! — Антонина Петровна ходила по кухне, размахивая руками. — Мало ли что с ним там было, кто его родители, какая у него наследственность!
Мокрый липкий снег, падавший весь день, к вечеру превратился в скользкую ледяную корку на потрескавшемся асфальте. Нюра брела по пустынной улице — голова гудела от холода, желудок сводило от голода. Пар вырывался из горла облачками при каждом вздохе.
— Мам, я так устал лежать, — простонал Саша, ёрзая в постели. — Вот было бы у нас такое кресло, как по телевизору показывают. Видела? Он попытался приподняться, но тело не слушалось. Тринадцатилетний мальчик снова безнадёжно откинулся на подушки.
— Значит, договорились? Три месяца за дом, — Борис Петрович достал из кармана толстую пачку денег и швырнул на стол. — Здесь на первый месяц. Остальное получишь, когда она… ну, сама понимаешь. Артём молча смотрел на купюры.
— Зоечка, ну ты хоть сама-то себе нравишься? — подруга Валентина с укоризной покачала головой, глядя на сияющую Зою. — Мужик на десять лет младше, ты ему квартиру купила, машину… Он же тебя использует, разве не видишь?
