Пластиковая скамейка у батутов была жесткой. Ульяна допила остывший, кисливший американо и смяла картонный стаканчик. В двадцати метрах от нее, в поролоновой яме, бесновалась Полина. Вадим, потный, в выцветшей серой футболке, грузно нырнул следом за дочерью в синие кубы.
Полинка свалилась в понедельник. Утром ещё скакала по квартире, таскала за хвост плюшевого зайца, а к обеду легла на диван и затихла. Катя потрогала лоб — горячий, сухой. Градусник показал тридцать восемь и семь.
— Дин, ну ты сама подумай головой. Кому ты нужна в этом техникуме? Руками работать надо, а не книжки листать. Дина молча ковыряла вилкой холодную гречку. Есть не хотелось. Хотелось встать и уйти, но идти было некуда — за окном моросил октябрь, а в кармане лежало сорок рублей.
Валентин свернул к детской областной больнице и, как обычно, минут десять кружил в поисках свободного места. Парковка была забита — вечерние часы посещений, родители валом валят. Он ездил сюда каждый день последние три месяца, как на работу.
Ещё совсем недавно Валентина чувствовала себя счастливой. Она с трудом преодолела серьёзную и опасную болезнь, которая едва не стоила ей жизни. Теперь, когда угроза миновала, женщина верила, что худшее позади, и впереди её ждёт спокойная, размеренная жизнь рядом с любимым мужем.
Две полоски на тесте смотрели на Наталью с упрёком. Она перевернула пластиковую штучку, встряхнула — может, ошибка? Нет. Розовые линии не исчезали. В туалете офиса пахло хлоркой и чужими духами. Наталья присела на крышку унитаза, всё ещё держа тест.
