Лена Морозова поставила чашку с кофе на подоконник и в который раз за утро взглянула на часы. Семь утра понедельника. За окном её новой квартиры в Некрасовке медленно просыпался спальный район — где-то хлопали подъездные двери, урчали моторы автобусов, торопливо цокали каблуки по асфальту.
Ира вошла в церковь и присела на лавочку у стены, застеленную самодельными дорожками. Две бабушки, сидевшие рядом, мельком взглянули на вошедшую и снова отвернулись в сторону амвона, где священник читал проповедь.
Сестра позвонила в самый неподходящий момент. Алёна как раз заканчивала презентацию для завтрашней встречи с инвесторами, когда на экране высветилось: «Вера звонит». — Алёнка, привет! Ты дома? Я сейчас подъеду, надо поговорить, — затараторила сестра, не дожидаясь ответа.
Марина заметила это не сразу — только спустя полгода совместной жизни. Как-то утром, собираясь на работу, она обнаружила, что Костя переставил все ее вещи в ванной на прежние места. Зубную щетку — обратно в стакан у раковины, шампунь — на край ванны, полотенце — на дальний крючок.
Лена проснулась от того, что муж громко хлопнул входной дверью. По звуку шагов — тяжёлых, с расстановкой — она поняла: опять поругался с матерью. Сейчас начнётся. — Вставай, — Павел дёрнул одеяло. — Хватит валяться.
Дина нашла завещание случайно — искала в шкафу старые фотографии для поминального альбома. Конверт выпал из-за стопки постельного белья, пожелтевший, с маминым почерком: «Моим девочкам». Руки дрожали, когда она разворачивала хрупкую бумагу. «
Игорь нарезал торт с той же методичностью, с какой чертил схемы мостовых конструкций. Тонкие ломтики ложились на тарелки идеально ровно. Мать сидела во главе стола, в новом платке — его подарок к её семидесятилетию.
