Маргарита Львовна проснулась задолго до рассвета, когда за окном еще висела густая ночная синь. В восемьдесят лет сон становится коротким, чутким, он словно извиняется, что отнимает время у жизни. Но сегодня ей и не хотелось лежать в постели.
— Холодно сегодня, — прошептала Анна Павловна, перехватывая поудобнее черенок небольших грабель. Она стояла перед свежим земляным холмиком. Сырой ветер забирался под драповое пальто, студил пальцы. Женщина сгребала опавшие желтые листья, методично очищая влажную почву.
Ноябрьский ветер срывал с крыши конюшни последние почерневшие листья и бросал их в раскисшую грязь двора. Матвей спрыгнул с трактора, вытер перемазанные солидолом руки о ветошь и тяжело выдохнул. Холод пробирался под куртку, сырость стояла такая, что ломило суставы.
Запах едкого дыма, прелой листвы и гниющего пластика ударил в нос раньше, чем открылись глаза. Он попытался сделать вдох, но грудь мгновенно стянуло жестким спазмом. Он сухо закашлялся. Затылок тут же отозвался такой острой, пульсирующей болью, словно внутрь черепа с размаху вбили раскаленный гвоздь.
Камера показывала чёрно-белую картинку, зернистую, как старый телевизор. Марина прокрутила запись на два часа назад и наконец увидела: худой подросток — лет тринадцати, не больше — присел на корточки рядом с мусорным баком, выудил из пакета надкусанный хлеб и стал есть.
Объявили перерыв. Валентина откинулась на жёсткую скамейку и прикрыла глаза. В коридоре суда гулко хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо, обдав запахом дешёвого кофе из автомата и чьих-то приторных духов.
В тот вечер Марина приехала к Олегу с пакетом из аптеки. Валентина Степановна попросила по телефону: заскочи, тут рядом с твоей работой есть аптека, нужны витамины для Тёмочки, я название скину. Марина заскочила.
