– Ты хоть понимаешь, что мы так и состаримся в этой коробке? – Ксения стояла посреди их крошечной кухни, размахивая журналом с интерьерами. – Мише уже десять лет, а у него даже своей комнаты нет! Антон медленно отложил кружку с остывшим чаем.
– Хватит дома отсиживаться, Светлана! Сколько можно на моем горбу ездить?! – орал Максим, размахивая руками. – Я вкалываю как вол с утра до ночи, а ты тут прохлаждаешься! И не заливай мне про детей – твоя мамаша помогает, да и Кирюха уже большой, в школу пойдет осенью.
Елена схватила Антона за рукав. — Стой. Подожди. Я должна объяснить. — Хватит! — Антон выдернул руку. — Наслушался уже! — Ты неправильно понял! — А как еще можно понять? Я что, дурак? Ты меня при подругах поносила последними словами! Или ты думаешь, я такой тупой, что простых вещей не соображу?
Екатерина потянулась, откинула одеяло и босыми ногами ступила на холодный пол. В соседней комнате тикали старые настенные часы — единственное, что осталось от прежней жизни в детском доме. Директор подарила их на выпускной, сказала: «Пусть отсчитывают только хорошее».
Марина никогда не думала, что её жизнь может измениться из-за звонка в три часа ночи. Телефон завибрировал на тумбочке, высвечивая имя сестры. — Мариш, — голос Юлии звучал глухо, словно из-под воды. — Я в больнице.
— Папа просил передать, — Марина протянула конверт через порог, — сказал, что это последнее. Валентина Ивановна взяла конверт, не глядя на дочь. Пальцы машинально нащупали толщину — тысяч пятнадцать, не больше. — И это всё?
— Мама сказала, что теперь ее дом — это и мой дом тоже. Так что подумай, где будешь жить ты. Дочь Андрея стояла в дверях нашей спальни, скрестив руки на груди. Восемнадцать лет, вся в отца — та же надменная улыбка, тот же холодный взгляд.
