Кабинет репродуктолога казался невыносимо светлым. Белые стены, гладкий пластик стола, ослепительно-белый халат Руслана Эдуардовича — все это резало глаза, заставляя Лену жмуриться.
Это был пятый протокол. Пятый раз она послушно проходила через уколы гормонов, пункцию, тянущую боль внизу живота и эти бесконечные, сводящие с ума две недели ожидания после переноса.
Врач молча кликал мышкой, листая электронную карту.
— Ну что ж, Елена, — Руслан Эдуардович оторвался от монитора. — Чуда в этот раз не случилось. ХГЧ меньше единицы. Эмбрион не прижился.
Он произнес это ровно, по-деловому. Для него это была статистика, обычные рабочие будни.
В горле у Лены встал жесткий, царапающий ком. Она смотрела на мерцающий экран монитора, пытаясь осознать услышанное.
— Я отменяю гормональную поддержку, — врач застучал по клавиатуре. — Ждите начала цикла. Дайте организму отдохнуть хотя бы пару месяцев, восстановитесь.
Принтер на краю стола зажужжал, выплевывая лист с медицинским заключением.
— И вот еще что, — он протянул ей распечатку. — Пусть Денис пересдаст спермограмму. Обязательно с оценкой фрагментации ДНК.
Лена непонимающе посмотрела на врача.
— Зачем? У него же все было в норме перед первым протоколом. Эмбрионы же получаются.
— Получаются. Но останавливаются в развитии или не крепятся. При высоких показателях фрагментации ДНК сперматозоидов именно это и происходит. Внешне материал может казаться нормальным, а на генетическом уровне есть критические поломки. По протоколу положено обновлять данные после серии неудач. Сдайте, чтобы мы точно исключили мужской фактор.
Слова врача пролетели мимо сознания. Какой мужской фактор? Какой смысл мучить Дениса анализами, если она прекрасно знает, в ком проблема?
В голове тут же отчетливо зазвучал участливый голос свекрови: «Ну а что ты хотела, Леночка, с твоим-то тяжелым эндометриозом? Женское здоровье беречь надо было, а теперь вот мой мальчик страдает, без наследника живет».
Тамара Николаевна никогда не упускала случая напомнить об этом диагнозе. И Лена давно в него поверила. Ее тело — сломанный, дефектный механизм. Пустая оболочка.
— Да, конечно. Я передам мужу, — глухо ответила она, забирая листок.
Она вышла из кабинета в широкий коридор клиники. Мимо проходили женщины — кто-то в обнимку с мужьями, кто-то с уже заметными, округлившимися животами.
Лена шла к лифту, глядя прямо перед собой. Внутри не осталось даже боли — только звенящая пустота и тяжелое чувство собственной бракованности.
***
Лена открыла дверь своим ключом почти бесшумно.
Она стянула туфли. Хотелось просто лечь, уткнуться Денису в плечо и разрыдаться. Рассказать про этот проклятый нулевой ХГЧ, про слова врача, про то, как ей страшно.
Из кухни донесся звонкий женский смех. Не свекрови.
Лена сделала шаг по коридору и замерла, не дойдя до арки.
— …потому что мужчине, Денисочка, нужно продолжение рода, — отчетливо прозвучал уверенный, назидательный голос Тамары Николаевны. — Здоровое потомство — основа крепкой семьи. Женщина должна цвести и давать плоды. А если дерево сухое, то какие на нем яблоки? Одно мучение для всех.
Лена шагнула в дверной проем.
На ее собственной кухне за столом сидели трое. Свекровь по-хозяйски держала заварочный чайник. Напротив Дениса сидела молодая девушка с густыми волосами, стянутыми в хвост. Она смущенно улыбалась, глядя на Дениса.
— О, Леночка, а мы тут чаевничаем! — елейно пропела Тамара Николаевна. В ее глазах не было ни капли смущения. — А ты сегодня пораньше? К нам вот Катенька зашла. Дочка тети Вали, помнишь? Завезла документы по участку, ну я ее и усадила с нами посидеть.
Катя вежливо кивнула.
Лена перевела взгляд на мужа.
Денис сидел ссутулившись. Он даже не поднял на нее глаз. Не вскочил, не спросил, как прошел визит в клинику. Он просто молча ковырял вилкой край льняной скатерти. Ждал, когда две женщины сами разберутся, когда неловкость рассосется, когда мама закончит свой спектакль, а жена проглотит обиду.
Он не собирался ее защищать.
В этот момент что-то внутри Лены надломилось окончательно. Пропал страх, исчезла вина за несбывшуюся беременность. Иллюзия их семьи, ради которой она годами гробила здоровье на операционных столах, рассыпалась в прах.
Она не стала устраивать истерику. Не сказала ни единого слова в ответ на вызов свекрови.
Лена молча развернулась, прошла по коридору в спальню, достала с верхней полки шкафа дорожную сумку и принялась сбрасывать в нее вещи.
***
Номер был крошечным. Узкая кровать, тумбочка со сколотым углом и окно, выходящее на серый фасад соседнего здания. Лена сидела на застеленной постели, глядя перед собой.
В дверь негромко постучали.
Она не удивилась. Вчера вечером она совершила оплошность — расплатилась за номер с их общей кредитки. Уведомление из банка пришло Денису мгновенно.
Лена повернула ключ в замке.
На пороге стоял муж. В руках он неловко сжимал букет хризантем.
— Лен, ну ты чего? — Денис шагнул в номер, попытавшись ее обнять. — Зачем было так срываться?
Она отступила на шаг назад.
— Положи на тумбочку.
Денис послушно опустил цветы.
— Послушай, ну мама просто старый человек, — примирительно начал он. — У нее свои причуды. Ты же знаешь, она иногда скажет, не подумав. Не надо так близко к сердцу принимать. Поехали домой.
Лена смотрела на него в упор.
— Я больше не вернусь в тот дом, Денис.
— Лен, ну перестань. Мы все уладим. Я с ней поговорю, обещаю.
— Либо мы съезжаем, — ровным, ледяным тоном произнесла Лена. — Меняем район. Полностью обрываем контакты с твоей матерью. И начинаем собирать документы на усыновление.
Денис осекся.
— Либо так, либо прямо сейчас едем в суд делить имущество и разводиться, — закончила она.
В номере повисла тяжелая тишина. Денис смотрел на жену, словно видел ее впервые. Он привык к Лене уступчивой, вечно чувствующей свою вину за провальные протоколы. Сейчас перед ним стоял жесткий, бескомпромиссный человек.
— Усыновление — это же серьезно… — пробормотал он, отводя глаза. — Может, мы еще сами попробуем? Отдохнем пару месяцев, найдем другую клинику…
— Я все сказала. Выбирай.
Денис замолчал. Развод означал суды, скандалы с разделом квартиры и, что самое страшное, необходимость начинать все заново с кем-то другим. С кем-то, кто рано или поздно тоже захочет детей, заставит проходить обследования и вскроет его тайну. Усыновление втайне казалось ему сейчас самым безопасным выходом.
— Хорошо, — тихо ответил он, сдаваясь. — Собирай сумку. Я начну искать съемную квартиру.
***
Прошло полгода.
Кабинет районной опеки казался тесным из-за массивных стеллажей, плотно забитых картонными скоросшивателями. Лена сидела на стуле для посетителей, чувствуя себя удивительно легко.
За эти шесть месяцев жизни в съемной двушке она словно заново научилась дышать. Больше никаких гормонов, графиков, больничных палат и тянущего чувства вины. На столе перед инспектором лежала их пухлая, идеально собранная папка: справки о доходах, характеристики с работы, свидетельства об окончании Школы приемных родителей.
Оставалась простая формальность — получить заключение комиссии.
Инспектор, женщина с усталыми глазами и туго затянутым пучком волос, медленно перелистывала документы. Наконец она остановилась на одном из листов в конце папки и нахмурилась.
— Елена Александровна, Денис Игоревич, мы не можем дать вам положительное заключение.
Лена непонимающе моргнула. Воздух в кабинете вдруг стал густым и липким.
— Почему? — она подалась вперед. — Там же все документы в порядке. Мы прошли всех врачей, доход позволяет, жилье…
— К документам претензий нет, — инспектор захлопнула папку. — Проблема в заключении психолога по результатам вашего тестирования в ШПР.
— Но нам сказали, что мы прошли успешно, — голос Лены дрогнул.
— Протокол был пересмотрен экспертной комиссией. В итоговом документе указано, что у вас, Елена Александровна, выявлена «глубокая, непроработанная травма биологической бездетности» и «высокая степень аффективной лабильности».
Инспектор посмотрела на Лену с сухой, официальной жалостью.
— Простыми словами: психолог считает, что вы пытаетесь заместить приемным ребенком свою личную боль. Вы психически нестабильны на данном этапе. Мы не имеем права рисковать благополучием подопечного.
— Это какая-то ошибка, — Лена почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. — Я абсолютно спокойна. Эти полгода были лучшими в моей жизни…
— Кроме того, — перебила инспектор, — к нам поступило официальное заявление от вашей ближайшей родственницы. Тамара Николаевна приложила подробные описания ваших нервных срывов и попыток ухода из дома в неадекватном состоянии. В совокупности с мнением психолога это дает нам законное основание для отказа.
Лена медленно повернула голову к мужу. Денис сидел бледный, вжав голову в плечи. Он даже не шелохнулся, чтобы возразить.
Все стало ясно. Свекровь не просто «сигнализировала» — она выждала момент, задействовала свои связи в департаменте, чтобы подменить результаты психологического теста, и ударила в самое уязвимое место. Она превратила искреннюю боль Лены в диагноз, который закрыл ей путь к материнству. Возможно, навсегда.
***
Дверь съемной квартиры захлопнулась с глухим стуком.
Лена бросила сумку на пуфик в прихожей. Пухлая папка с документами, которую они так тщательно собирали эти полгода, скользнула по гладкой ткани и шлепнулась на пол. Никто из них не нагнулся за ней.
Денис, не разуваясь, прошел на кухню. Щелкнул кнопкой чайника. Зашумела вода, заполняя тяжелую, давящую тишину. Лена шагнула следом.
— Ты поедешь к ней прямо сейчас.
Она произнесла это ровно, но так, что Денис вздрогнул. Он стоял спиной к жене, побелев от напряжения и вцепившись пальцами в край столешницы.
— Лен, давай не будем рубить с плеча. Нужно остыть, подумать…
— О чем думать, Денис? — голос Лены дрогнул, но она заставила себя говорить твердо. — Твоя мать только что растоптала нас. Она проплатила или запугала психолога. Написала донос в опеку. Ты поедешь к ней и заставишь ее отозвать это заявление. Иначе я найму адвоката и подам в суд за клевету.
Денис резко обернулся. От привычной мягкости и покладистости не осталось и следа. Он смотрел на нее с загнанной злобой.
— Я не поеду к ней! — выкрикнул он.
— Она разрушает нашу семью, Денис! Неужели ты не видишь?
— Это ты ее разрушаешь! — Денис с силой ударил ладонью по столу. — Ты помешалась на этом усыновлении! Тебе нужна была эта идеальная картинка, этот статус матери любой ценой! А я просто устал!
Лена почувствовала, как ей не хватает воздуха.
— Устал? Мы полгода жили в покое. И наконец-то были счастливы.
— Мы полгода жили как на пороховой бочке! — его прорвало. Напряжение последних месяцев и страх разоблачения вылились в агрессию. — Справки, комиссии, проверки… А теперь еще судиться с моей матерью предлагаешь? Может, она права! Может, нам просто нужно было остановиться?! Не дано нам стать родителями — значит, не дано! Зачем тащить в дом чужого ребенка, если мы даже свою жизнь наладить не можем?
Лена смотрела на мужа и понимала, что больше не знает этого человека. Исчезла иллюзия, за которую она цеплялась все эти годы. Перед ней стоял чужой, слабый мужчина. Ему было проще пожертвовать женой и сбежать, чем пойти против властной матери.
— Значит, ты просто сдашься, — тихо подытожила Лена. — Поднимешь лапки.
Денис ничего не ответил. Он тяжело дышал, пряча глаза. Затем молча протиснулся мимо нее в коридор.
С металлическим звоном на обувную полку легли ключи от квартиры. Хлопнула входная дверь.
Лена осталась стоять посреди кухни. Закипевший чайник щелкнул и отключился. В наступившей тишине стало окончательно ясно: брак рухнул. Тамара Николаевна победила.
***
В квартире было душно. Лена не открывала окна и не раздвигала шторы уже вторые сутки.
Она сидела на диване, подтянув колени к груди. На журнальном столике периодически загорался экран смартфона — звонили с работы, коллеги скидывали сообщения в мессенджер. Лена даже не тянулась сбросить вызов. Звук был отключен.
Экран погас. Комната снова погрузилась в полумрак. Внутри не было ни слез, ни злости на Дениса. Только глухое, тяжелое оцепенение.
Телефон коротко завибрировал. На этот раз звонил не начальник. На экране высветился незнакомый городской номер.
Лена несколько секунд смотрела на одиннадцатизначный ряд цифр. Медленно протянула руку и ответила.
— Да.
Голос прозвучал хрипло, с непривычки.
— Елена Александровна? — на том конце раздался резкий, уставший женский голос. На фоне гудели голоса и лязгало что-то металлическое. — Это пост приемного покоя третьей городской больницы. Отделение экстренной хирургии.
Лена выпрямилась. Ступни опустились на холодный ламинат.
— Да, это я.
— Ваш муж поступил к нам по скорой два часа назад. Острая режущая боль.
— Что с ним?
— Прооперировали. Сейчас в послеоперационной палате, отходит от наркоза. Жить будет. Он перед операцией успел ваш телефон указать как экстренный контакт, просил позвонить. Приезжайте, лечащий врач спустится к ординаторской и все объяснит. Паспорт свой возьмите.
В трубке раздались короткие гудки.
Лена сунула телефон в карман джинсов. Вся обида, страшные слова, сказанные на кухне, брошенные на тумбочку ключи — все это разом отошло на задний план, вытесненное инстинктивным страхом за близкого человека. Каким бы он ни был.
Она накинула куртку прямо на помятую футболку, схватила сумку с документами и выскочила в подъезд.
***
Коридор отделения экстренной хирургии был выкрашен в бледно-зеленый цвет. Вдоль стен тянулся ряд одинаковых металлических стульев.
Лена перехватила врача прямо у дверей ординаторской. Мужчина в выцветшем хирургическом костюме выглядел измотанным. Он стянул с головы медицинскую шапочку.
— Вы к кому?
— Я жена Дениса. Его привезли по скорой два часа назад.
Хирург кивнул. В руках он держал несколько свежих больничных распечаток.
— Жить будет. Экстренно прооперировали. Перекрут яичка на фоне тромбоза сосудов. Чуть орган не потерял, вовремя привезли. Сейчас спит, к утру переведем в обычную палату.
Лена шумно выдохнула. Напряжение, державшее ее всю дорогу в такси, начало отпускать.
— Спасибо вам. Я могу к нему зайти?
— Утром, в часы приема, — отрезал врач, протягивая ей один из листов. — Вот первичный послеоперационный эпикриз. Только учтите, восстанавливаться он будет тяжело. С его сопутствующим анамнезом вам нужно как можно скорее показаться вашему лечащему андрологу, чтобы не усугубить ситуацию.
Лена взяла бумагу, непонимающе глядя на врача.
— Какому андрологу? У него нет лечащего андролога. Мы просто готовимся к новому ЭКО.
Хирург нахмурился.
— Как нет? А кто вас ведет по мужскому фактору? У него же в электронной карте висит тяжелая степень фрагментации ДНК сперматозоидов. В ЕМИАС все подгружено из частной клиники еще три года назад. С такими критическими поломками генетики наступление беременности собственным материалом невозможно, там прямое показание к донорству.
Слова падали в тишину коридора, как тяжелые камни.
— Три года назад? — голос Лены сорвался на шепот. — Какая фрагментация? Мне говорили, проблема во мне.
Хирург осекся. До него внезапно дошло, что он только что по неосторожности вскрыл чужую семейную тайну. Лицо врача мгновенно закрылось дежурной, непроницаемой маской.
— Так, — сухо произнес он, отступая на шаг к двери. — Я лечу хирургическую патологию. Семейные вопросы и репродуктивные диагнозы обсуждайте с мужем. В выписке в графе «Сопутствующие заболевания» все данные автоматически подтянулись из базы системы, сами почитаете. До свидания.
Он быстро развернулся и скрылся за дверью ординаторской.
Лена осталась стоять посреди бледно-зеленого коридора. В руках она сжимала больничную распечатку.
Операционные столы, литры вколотых гормонов, наркозы после пункций, слезы из-за отрицательного ХГЧ и бесконечные унижения от Тамары Николаевны — все это пронеслось перед глазами. Все эти годы она разрушала себя, искренне веря, что она бракованная.
А Денис знал. Знал с самого начала. Он трусливо молчал, прячась за ее спину. Он позволял матери издеваться над ней, называя «сухим деревом», а врачам — раз за разом проводить над ней бессмысленные процедуры, лишь бы никто на свете не догадался о его собственной тайне.
***
Больничный туалет встретил ее мерзким гудением лампы дневного света и холодом кафеля.
Лена бросила сумку на подоконник. Подошла к раковине и открыла кран на полную мощность. Ледяная вода с шумом ударила в фаянс.
Она умылась, не заботясь о том, что намочила воротник футболки. Выпрямилась и посмотрела в мутное зеркало. Оттуда на нее смотрела уставшая, измотанная женщина с мокрым лицом. Женщина, которая только что перестала быть жертвой.
Лена перевела взгляд на лист бумаги, который все это время судорожно сжимала в руке.
Развернула его. Пробежала глазами по строчкам, набранным мелким канцелярским шрифтом, и снова вчиталась в абзац в самом низу страницы.
«Сопутствующие заболевания: Мужское бесплодие. Высокий индекс фрагментации ДНК сперматозоидов».
Сложные медицинские термины больше не имели значения. Значение имело только то, что Денис знал об этом три года. Три года он смотрел, как она с трудом отходит от наркозов. Как воет от отчаяния в ванной после каждого теста с одной полоской. Как покорно молчит, когда Тамара Николаевна методично втаптывает ее в грязь.
Ярость поднялась откуда-то изнутри — темная, тяжелая, но парадоксально холодная.
В этот момент Лена отчетливо осознала, какая абсолютная власть сейчас находится в ее руках.
Ей нужно просто выйти из больницы, сесть в такси и доехать до квартиры свекрови. Положить этот больничный лист на ее любимую льняную скатерть. Идеальный мир Тамары Николаевны, построенный на культе здорового наследника, рухнет в одну секунду. Она сама уничтожит своего обожаемого Денисочку. Смешает его с грязью за «бракованность».
Это была бы идеальная месть. Тотальное уничтожение.
Но Лена смотрела на черные буквы диагноза, и в ее голове рождался другой план. Брак уже не спасти — Денис умер для нее в ту секунду, когда хирург произнес слово «ЕМИАС». Но у нее отняли не только прошлое, у нее пытаются отнять будущее.
Лена резко закрутила вентиль. Шум воды стих.
Она аккуратно сложила выписку пополам и убрала во внутренний карман сумки. Застегнула молнию.
Она поедет к Тамаре Николаевне. Но не для того, чтобы устраивать балаган со слезами и мстить мужу, которого больше нет. Этот больничный лист — ее билет на свободу и единственный способ заставить свекровь отозвать донос из опеки. Она выбьет из рук этой семьи любое оружие и заберет своего ребенка.
***
Дверь открылась почти сразу, словно Тамара Николаевна дежурила на пороге.
На свекрови была безупречно выглаженная домашняя блузка. На лице играла легкая, снисходительная полуулыбка победительницы. Она явно ожидала увидеть раздавленную, сломленную невестку, пришедшую молить о пощаде.
— Надо же, какие гости, — протянула Тамара, не отступая ни на шаг и перегораживая проход. — А Дениса нет. Он, знаешь ли, наконец-то понял, где его настоящая семья.
— Денис в хирургии третьей городской больницы, — ровно произнесла Лена. — Экстренная операция. Жить будет.
Улыбка сползла с лица свекрови. Она вцепилась рукой в дверной косяк так, что побелели костяшки пальцев.
— Что? Что с моим мальчиком?!
Лена спокойно отодвинула ее плечом и прошла в прихожую. Тамара Николаевна засеменила следом.
— Лена, не молчи! Какая операция? Я сейчас же поеду к нему!
— Поедете. В приемные часы. Но сначала мы с вами поговорим.
Лена остановилась посреди гостиной и повернулась к свекрови.
— О чем нам говорить? — процедила Тамара, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Ты довела его! Это все из-за твоих истерик и твоей больной одержимости чужими детьми! Мой сын заслуживает нормальную, здоровую женщину, которая родит ему наследника!
— Ваш сын, Тамара Николаевна, абсолютно бесплоден.
Слова прозвучали негромко, но в комнате повисла такая тишина, что стало слышно тиканье настенных часов.
— Что ты несешь? — выдохнула свекровь. Ей явно не хватало воздуха. — Ты в своем уме? Это ты у нас дефектная! Это из-за тебя…
Лена расстегнула сумку, достала сложенный пополам лист больничной выписки и развернула его.
— Тяжелая фрагментация ДНК сперматозоидов. Критические генетические поломки. Наступление беременности невозможно.
Она сделала шаг к Тамаре, глядя ей прямо в глаза.
— И он знал это три года. Три года ваш Денисочка смотрел, как меня пичкают гормонами и режут на операционных столах, чтобы скрыть свою собственную неполноценность. Он помнил о своем диагнозе каждый раз, когда вы за этим самым столом называли меня сухим деревом.
Тамара Николаевна дернулась, пытаясь выхватить бумагу, но Лена спокойно убрала руку.
— Это копия из системы ЕМИАС, — холодно продолжила она. — Завтра утром вы звоните своим людям в департаменте. Вы пишете официальное заявление — признаетесь, что оклеветали меня из личной неприязни. И заставляете их вытащить из моего дела фальшивую экспертизу, вернув первоначальное заключение психолога.
— Да как ты смеешь мне указывать! — голос Тамары сорвался на визг, но в нем уже звучал неприкрытый, жалкий испуг.
— Как вы будете перед ними унижаться и сколько заплатите за то, чтобы все переиграть — меня не волнует, — чеканя каждое слово, закончила Лена. — Если завтра до обеда у меня не будет направления на знакомство с ребенком, послезавтра эта выписка окажется в чате вашего дома. Я распечатаю ее и положу в почтовые ящики всех ваших подруг. Я отнесу ее в суд при разводе, и о том, что ваш идеальный сын — стерильный трус, узнает весь город.
Лена аккуратно сложила документ и убрала обратно в сумку.
— Выбирайте, Тамара Николаевна. Или вы отдаете мне мое будущее, или я уничтожу вашего сына.
Она не стала ждать ответа. Развернулась и вышла из квартиры, оставив свекровь стоять посреди пустой гостиной.
***
Прошло три года.
Осенний ветер гнал по асфальту сухие листья. Тамара Николаевна шла по аллее бульвара, глубже забираясь в воротник теплого шерстяного пальто.
Ей некуда было спешить. У нее не появилось ни новой послушной невестки, ни родного внука, которым можно было бы гордиться перед знакомыми. Денис после скандального развода уехал в другой город. Он звонил матери лишь по большим праздникам — коротко, сухо, дежурными фразами. Его диагноз стал глухой стеной, навсегда разделившей их.
Навстречу по аллее шли двое. Лена и русоголовый мальчик лет пяти.
Тамара Николаевна остановилась. Внутри все болезненно сжалось. Лена выглядела иначе: исчезла привычная напряженность в плечах, пропал вечно виноватый, затравленный взгляд. Она шла уверенно и легко, с улыбкой слушая болтовню ребенка.
Мальчик, засмотревшись на голубей, споткнулся о выступающий край бордюра. Ярко-красная пластиковая машинка выскользнула из его рук и с легким стуком покатилась по асфальту, остановившись прямо у мысков туфель Тамары Николаевны.
Пожилая женщина медленно наклонилась. Пальцы в кожаных перчатках заметно дрогнули, когда она подняла игрушку.
Лена подошла ближе. Взгляды женщин встретились.
В глазах бывшей свекрови больше не было надменности и ядовитого торжества. В них читалось лишь глубокое, разъедающее отчаяние человека, который слишком поздно понял, что остался на пепелище.
Лена не отвела взгляд. Она не усмехнулась, не попыталась уязвить или отвернуться.
— Спасибо, Тамара Николаевна, — ровно и спокойно произнесла она.
Она забрала игрушку, отдала ее сыну и привычным жестом взяла мальчика за руку.
Они прошли мимо, продолжая свой путь по залитому тусклым осенним солнцем бульвару. Тамара Николаевна осталась стоять посреди аллеи. Совершенно одна.
Все события и персонажи этого рассказа являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями и названиями — абсолютно случайно.
История затрагивает темы бесплодия, семейных конфликтов и психологических травм. При необходимости проконсультируйтесь со специалистом.
