— Ольга, ты что это удумала с линейкой? — Тамара Ильинична замерла в дверях кухни, округлив глаза так, что они стали похожи на два чайных блюдца из её парадного сервиза.
— Как что, Тамара Ильинична? Выверяю симметрию, — совершенно невозмутимо ответила Оля, прикладывая деревянную школьную линейку от края кружевной скатерти до тарелки мужа. — Вы же вчера изволили заметить, что посуда у меня на столе расставлена хаотично, без должного уважения к традициям и порядку. Вот, делаю ровно пятнадцать сантиметров от края. Как прикажете.
Свекровь нервно сглотнула, а вошедший следом Игорь только крякнул и поспешно спрятал улыбку в кулак, отвернувшись к окну.
— Какая еще линейка? — пробормотала Тамара Ильинична, чувствуя, что ситуация как-то неуловимо выходит из-под контроля.
— Обыкновенная, ГОСТовская, — ласково улыбнулась Оля. — Присаживайтесь, Тамара Ильинична. Сейчас я измерю угол наклона вашей вилочки, чтобы ни дай бог не нарушить гармонию этого дома.
Жили-были молодые — Оля и Игорь. Ребята хорошие, работящие, только вот с жильём у них поначалу не задалось. Поженились они, значит, порадовались, а потом сели считать свои финансы. И вышло у них, что если снимать чужую квартиру, то на первый взнос по ипотеке они будут копить до самой пенсии, да и то если питаться одной гречкой.
Тут-то и выступила на сцену Тамара Ильинична, мать Игоря. Женщина она была видная, властная. Всю жизнь проработала заведующей складом, привыкла, чтобы всё у неё было учтено, записано и разложено по полочкам. Журналы учёта, инвентаризация, строгий выговор за опоздание на минуту — это была её стихия.
— Что вы будете чужим людям деньги отдавать? — заявила она молодым на семейном совете, величественно поправляя прическу. — У меня квартира трёхкомнатная, места всем хватит. Переезжайте ко мне. Будете копить. Но учтите: мой дом — мои правила. Я тут капитан, а вы — матросы.
Игорь тогда радостно закивал, мол, мать у меня мировая, потерпим немного. Оля тоже спорить не стала. Женщина она была покладистая, из хорошей семьи, старших уважать приучена. Подумала: ну, правила и правила, у всех свои привычки, притремся как-нибудь. Кто ж знал, что под правилами Тамара Ильинична подразумевала полную, безоговорочную капитуляцию личности.
Переехали молодые. И тут началось такое, что хоть стой, хоть падай. Оля быстро поняла, что в этом доме она не хозяйка, не невестка и даже не гостья, а что-то вроде нерадивого стажера на испытательном сроке.
Помыла Оля полы на кухне. Чисто, свежо, пахнет лимоном. Выходит Тамара Ильинична, проводит пальцем по плинтусу, вздыхает тяжело и так трагично говорит: — Оленька, ну кто же так моет? Ты воду сколько раз меняла? Два? А надо три! И тряпку выжимать по часовой стрелке, чтобы разводов не было. Придется за тобой переделывать.
Или готовит Оля суп. Старается, мясо хорошее купила, овощи нарезала аккуратно. Свекровь заглядывает в кастрюлю: — Это что за варево? — Борщ, Тамара Ильинична, — робко отвечает Оля. — В нашей семье морковку режут соломкой, а не кубиками! — чеканит свекровь. — Игорь это есть не будет. Он к нормальной пище приучен. Ты должна у меня спрашивать, прежде чем к плите подходить. Поняла?
Оля плакала тихонько в ванной, жаловалась Игорю. А Игорь, мужик неплохой, но конфликтов не любящий, только вздыхал, обнимая жену: — Олюшка, ну ты же умная девочка. Просто соглашайся с ней. Делай, как она просит. Покивай головой, скажи «да, вы правы». Ей же просто важно чувствовать себя главной. Подчинись для виду, нам же спокойнее будет.
И вот тут Оля поняла одну простую истину. Спорить с танком — дело гиблое, раздавит. А вот если поехать по тем же рельсам, да еще и газку поддать… Глядишь, танк сам с управления и собьется.
— Хочешь полного подчинения? — тихонько прошептала Оля своему отражению в зеркале. — Хочешь, чтобы я без твоего приказа даже не дышала? Будет тебе подчинение. Такое, что взвоешь.
На следующий день план «Абсолютная невестка» вступил в свою законную силу. Оля решила, что отныне она не сделает ни единого шага без согласования с «капитаном корабля».
Утро среды. Тамара Ильинична сидит на своем складе, проверяет накладные. Работы непочатый край. Вдруг звонит мобильный. — Алло, Тамара Ильинична? — звучит в трубке кроткий Олин голос. — Оля? Что случилось? Трубу прорвало? — пугается свекровь. — Нет-нет, что вы! Я просто стою в супермаркете, в отделе бакалеи. Вы вчера изволили сказать, что я покупаю неправильные макароны. Я стою перед полкой. Тут есть перья, рожки, спиральки и спагетти. Подскажите, какую форму предпочитает Игорь по средам? А мука высшего сорта или из твердых сортов пшеницы? Я не хочу снова расстроить вас своим невежеством.
Тамара Ильинична аж воздухом поперхнулась. — Оля, ты издеваешься? Купи любые макароны! Я занята! — Не могу-с, — покорно вздыхает Оля. — Вы же сказали: без вашего ведома ничего не решать. Так рожки или спиральки? И какого производителя? — Бери «Макфу» спиральки и отвяжись! — рявкнула свекровь и бросила трубку.
Через сорок минут телефон зазвонил снова. — Тамара Ильинична, это снова ваша нерадивая невестка. Я в отделе бытовой химии. Мыло брать с ароматом ромашки или морского бриза? Вы как-то упоминали, что ромашка вас успокаивает. Берем ромашку? А слойность какая? Два слоя или три?
К вечеру телефон свекрови раскалился добела. Оля согласовала с ней покупку картошки (размер клубней), выбор губок для посуды (цвет) и даже жирность сметаны. Домой Тамара Ильинична вернулась злая как черт.
— Ты зачем мне названивала весь день?! — накинулась она на Олю в коридоре. — Так я же учусь, Тамара Ильинична, — невинно хлопая ресницами, ответила Оля, помогая свекрови снять пальто. — Вы же сами сказали, что я ничего не умею и должна спрашивать. Я спрашиваю. Разве я плохая ученица?
Игорь, выглянувший на шум, только бровями пошевелил. Мать открыла было рот, чтобы выдать гневную тираду, но поняла, что придраться формально не к чему. Девушка выполняет её же прямое указание.
— Чтобы больше по пустякам не звонила! — буркнула свекровь, уходя в свою комнату. — Как прикажете. Буду спрашивать только о глобальном, — с готовностью согласилась Оля.
Наступили выходные. Тамара Ильинична любила, чтобы по субботам в доме была идеальная чистота и порядок. Выйдя из спальни, она увидела картину, от которой у неё задергался левый глаз.
Оля стояла в коридоре у гладильной доски. Рядом возвышалась гора отутюженного белья. Но гладила Оля не рубашки. Она сосредоточенно, с усердием, достойным лучшего применения, водила утюгом по Игоревым носкам.
— Оля… Что ты делаешь? — тихо спросила свекровь, чувствуя, как у нее начинает болеть голова. — Глажу, Тамара Ильинична, — бодро отрапортовала невестка. — Как вы учили. Вы же сказали в прошлый вторник: «Хорошая жена утюжит всё, вплоть до мелочей, чтобы микробы не плодились». Вот, носки Игоря прогладила с двух сторон с паром. Сейчас возьмусь за шнурки от его кроссовок. Шнурки же тоже стирали, значит, там микробы.
Тут из ванной вышел сонный Игорь, почесывая затылок. Он взял с кучки свои отутюженные носки, которые от пара и температуры стояли колом, как картонные. — Оль, это что за фанера? Как мне это на ноги надевать? — возмутился муж. — Игореша, потерпи. Это для твоего здоровья. Твоя мама сказала гладить всё — я глажу. Прикажут трусы крахмалить — буду крахмалить. Слово Тамары Ильиничны — закон.
Тамара Ильинична почувствовала, что задыхается. — Я не говорила гладить шнурки! И носки не говорила! — Вы сказали «всё, вплоть до мелочей», — Оля подняла на нее ясные, преданные глаза. — Разве носки — это не мелочи? Простите, если я снова ошиблась. В следующий раз я составлю подробный перечень разрешенных к глажке вещей и дам вам на подпись.
Свекровь развернулась и ушла на кухню пить валерьянку. Игорь подошел к Оле и зашептал: — Ты чего творишь? Она же сейчас взорвется. — А я что? Я ничего, — улыбнулась Оля, аккуратно складывая шнурок пополам. — Я просто идеальная невестка. Ты же сам просил с ней соглашаться.
Конфликт нарастал. Тамара Ильинична чувствовала себя так, словно попала в паутину собственного производства. Оля больше не спорила, не обижалась, не плакала. Она просто доводила каждое указание свекрови до тотального, звенящего абсурда.
Сказала свекровь, что пыль надо вытирать тщательно? Оля начала ходить по квартире с белой перчаткой, как ревизор, и докладывать свекрови: — Тамара Ильинична, на верхней полке шкафа обнаружено скопление пылевых клещей. Разрешите применить тяжелую артиллерию в виде полироля?
Сказала свекровь, что надо встречать мужа с работы с улыбкой? Оля стала выстраиваться в коридоре по стойке смирно, как только поворачивался ключ в замке, и громко декламировать: — Здравствуй, добытчик! Рады видеть тебя в стенах нашего скромного жилища! Ужин подан согласно утвержденному Тамарой Ильиничной меню!
Игорь сначала пугался, потом начал откровенно ржать, прячась в ванной. А вот Тамаре Ильиничне было не до смеха. Её авторитет трещал по швам, потому что управлять послушным роботом-издевателем оказалось сущим наказанием.
Наступил день рождения Тамары Ильиничны. Дата была не круглая, но гостей свекровь позвала. Пришли её давние приятельницы, Софья Павловна и Маргарита Львовна, дамы того же склада ума и характера. Тамара Ильинична предвкушала, как будет хвастаться перед ними своей «вышколенной» невесткой.
— Да, девочки, молодежь сейчас пошла строптивая, — вещала Тамара Ильинична, разливая чай в фарфоровые чашки. — Но я свою Ольгу быстро к порядку приучила. Шелковая стала. Слово поперек не скажет.
Оля, одетая в строгое темное платье с белым воротничком (прямо как институтка из прошлого века), бесшумно внесла в гостиную поднос с тортом.
— Оленька, милая, поставь вот тут, — барственным тоном скомандовала свекровь. — Слушаюсь, Тамара Ильинична, — кротко ответила Оля, ставя поднос. Она отступила на шаг назад, сложила руки замочком на животе, опустила глаза в пол и замерла у стены, как каменное изваяние.
Гостьи переглянулись. — Оленька, а ты чего не садишься с нами? Тортика покушай, — участливо спросила Маргарита Львовна. — Не положено-с, — тихим, но отчетливым голосом ответила Оля. — Тамара Ильинична изволили учить, что молодые должны стоять в сторонке и внимать мудрости старших, пока к ним напрямую не обратятся. Я внимаю.
Софья Павловна поперхнулась чаем, закашлялась, промокая губы салфеткой. — Тамара… ты что, правда её заставляешь стоять? — округлив глаза, спросила она.
Тамара Ильинична пошла красными пятнами. — Оля, прекрати паясничать! Сядь за стол! — процедила она сквозь зубы. — Никак нет, Тамара Ильинична, — Оля даже глазом не моргнула. — Вчера, когда мы обсуждали меню, вы четко сказали: «Твое дело накрыть на стол и не отсвечивать, пока мы с подругами общаемся». Я не отсвечиваю. Я практически слилась с обоями. Разрешите удалиться на кухню для мытья грязной посуды?
В комнате повисла звенящая тишина. Подруги смотрели на Тамару Ильиничну так, словно она была надзирателем в колонии строгого режима. Игорь, сидевший на краю дивана, закрыл лицо руками, чтобы не заржать в голос.
— Выйди вон! — рявкнула свекровь, не выдержав. — Слушаюсь и повинуюсь, — Оля сделала легкий книксен и грациозно удалилась на кухню.
Через пять минут красная как рак Тамара Ильинична влетела на кухню следом за невесткой. — Ты что творишь?! — зашипела она, плотно прикрыв дверь. — Ты зачем меня перед подругами монстром выставляешь?! Что они обо мне подумают?! — А в чем дело, Тамара Ильинична? — Оля спокойно вытирала полотенцем чистую тарелку. — Разве я сделала что-то не так? Я выполняю каждую вашу букву, каждое ваше слово. Вы хотели беспрекословного подчинения? Вы его получили. Вы хотели, чтобы у меня не было своего мнения? У меня его нет. Разве не об идеальной послушной невестке вы мечтали?
— Ты издеваешься надо мной! Ты специально всё доводишь до абсурда! — у свекрови аж руки тряслись. — Я просто следую вашим правилам, Тамара Ильинична, — Оля положила полотенце на стол и посмотрела свекрови прямо в глаза. Взгляд у девушки был твердый, спокойный, безо всякой насмешки. — Вы хотели солдата. Но солдаты не создают уют. Солдаты не любят. Солдаты просто выполняют приказы, ожидая дембеля.
Дверь на кухню открылась, и вошел Игорь. Он больше не улыбался. — Хватит, мам, — тихо, но очень веско сказал он. — Игорек, ты посмотри на нее! Она же из меня посмешище делает! — кинулась к сыну Тамара Ильинична. — Нет, мам. Ты сама из себя его делаешь, — Игорь подошел к Оле и обнял её за плечи. — Оля — моя жена. Она не прислуга, не матрос на твоем корабле и не солдат. Мы пытались жить по твоим правилам, но в этом доме нет места для нас. Здесь есть место только для тебя и твоих приказов.
— И что? Съедете? Да куда вы пойдете, нищеброды?! — в сердцах выкрикнула свекровь, поняв, что теряет контроль окончательно.
— Найдем куда, — спокойно ответил Игорь. — Оль, иди собирай вещи. Прямо сейчас.
Вещи собрали в тот же вечер. Софья Павловна и Маргарита Львовна тихонечко ретировались, сообразив, что семейная драма перешла в острую фазу.
Переночевали молодые у знакомых, а на следующий день Игорь взял отгул и вплотную занялся поиском жилья. Вариант нашелся быстро — чистенькая «однушка» на окраине, не хоромы, зато свои, ни от кого не зависящие стены.
Оформили всё честь по чести. Встретились с хозяином, составили договор найма жилого помещения. Акт приема-передачи подписали, и залог внесли, чтобы всё было официально и надежно. Денег, конечно, жалко было, да и копить на ипотеку теперь придется дольше, зато спать они будут спокойно, не боясь, что кто-то придет проверять, под правильным ли углом стоят тапочки в коридоре.
А Тамара Ильинична осталась одна в своей просторной, идеально убранной трехкомнатной квартире. Поначалу она хорохорилась. Звонила Игорю, требовала, чтобы он «привел жену в чувство и вернулся домой». Но Игорь только вздыхал: — Мам, мы живем отдельно. Хочешь видеться — приезжай в гости. Попьем чаю, пообщаемся. Но командовать в нашем доме мы не дадим.
Свекровь обижалась, бросала трубки, жаловалась соседкам на неблагодарных детей. Но когда приходила домой, в пустую гулкую квартиру, где всё стояло строго по линеечке, ей отчего-то становилось тоскливо. Никто не звенел посудой, никто не смеялся, никто не задавал глупых вопросов. Порядок был идеальным, а вот жизни в этом порядке не осталось.
Она впервые за много лет выспалась в полной тишине, но радости ей это почему-то не принесло.
Уважение — это штука такая: её приказом не выбьешь, линейкой не измеришь и по стойке смирно стоять не заставишь. Уважение, как и любовь, живет только там, где людям дышится свободно. А если гайки перетянуть — резьбу сорвет, как пить дать.
