Ирина заканчивала прошивать последнюю брючину, когда внезапно почувствовала, как мир вокруг словно теряет яркость. Слабость накатила волной — конечности налились свинцовой тяжестью, и рука, ещё мгновение назад уверенно державшая плотную ткань, соскользнула под иглу швейной машинки.
К счастью, проходившая мимо тюремная охранница Людмила вовремя заметила неладное. Она схватила Ирину за запястье, не дав бьющейся с огромной скоростью игле пробить ладонь заключённой.
— Кузьминова, что с тобой? — спросила охранница, легонько похлопывая обездвиженную женщину по щекам. — Ты что, пьяна?
— Как это? — простонала Ира, из последних сил стараясь не упасть со стула. — Плохо просто… что-то…
Остальные арестантки, позабыв о работе, вскочили со своих мест и окружили товарку. Они с тревогой заглядывали в её побледневшее лицо, что-то говорили, советовали. Ирина почти не слышала их слов. Голоса и привычный шум швейной мастерской слились в какой-то монотонный протяжный гул. Изображение в глазах двоилось, троилось, и толпа вдруг превратилась в одно сплошное тёмное пятно, заполнившее всё пространство.
Кто-то принёс из аптечки нашатырный спирт, пропитал им марлю и сунул ей прямо под нос. Резкий запах не привёл Иру в чувство, скорее наоборот — она едва не задохнулась, закашлялась и упала лицом на стол.
— Ну-ка с дороги! — разгоняла Людмила столпившихся вокруг женщин. — Быстро вернулись к работе! А ты, Юдина, со мной — поможешь дотащить её до лазарета.
Ирину волокли по коридору, словно безжизненную соломенную куклу. Она даже не пыталась перебирать ногами — носки её казённых ботинок царапали пол, оставляя на нём чёрные следы. Людмила вместе с другой заключённой с трудом доволокли её до нужной двери.
Охранница, заглянув внутрь, негромко выругалась.
— А ну хватит чай гонять! — рявкнула она пожилой докторше и её молодой помощнице-медсестре. — Тут больная, осмотреть надо!
— Ну ты же знаешь, у нас больных не бывает, — с прокуренной хрипотцой засмеялась тюремный доктор Василиса Игоревна. — Бывают только симулянты.
— Это уж тебе виднее, — огрызнулась Людмила. — Только вот она почти не дышит. И если помрёт, её смерть я на твой счёт спишу. Так и знай.
Людмиле никогда не нравилась старая докторша. И хотя сама она отнюдь не была подарком — высокая, нескладная, больше похожая на мужчину как внешне, так и характером, — Людмила обладала обострённой жаждой справедливости, которая порой доставляла ей немало хлопот.
Василиса Игоревна же отличалась закостенелой нелюбовью к людям и особенно к заключённым, которых втайне считала людьми второго сорта. Она не спешила помогать им, несмотря на данную когда-то клятву помогать всем и каждому. И теперь, когда она смотрела на Ирину, в её глазах не было ничего, кроме равнодушия и презрения.
— Ну что ты вылупилась? — не выдержала Людмила. — Делай же что-нибудь!
— А что я сделаю-то? — обиженно отозвалась врач. — У меня в аптечке только анальгин да промидол. Ну и йод с перекисью. Её в нормальную больницу надо. Ну или как минимум сюда врача вызывать.
Она достала фонарик и посветила в тусклые глаза арестантки. Та глухо застонала и пару раз моргнула.
— Всё нормально, — слабо проговорила Ирина, растирая щёки. — Просто что-то накатило. Дайте, пожалуйста, воды и таблетку от головы, а то раскалывается жутко.
Василиса Игоревна, обрадованная таким поворотом, принесла ей обезболивающее и улыбнулась охраннице.
— Ну вот, ничего страшного, — сказала она. — Говорю же, притворяется.
— Идём-ка, выйдем на пару слов, — махнула ей рукой Людмила. — Всего на пару, не переживай.
Когда они вышли, охранница припёрла докторшу к стене и гневно выпучила глаза.
— Девка бледная, как покойник, а ты говоришь — нормально? — зашипела она. — А ну оформляй её в больницу прямо сейчас! Мне тут жмурики не нужны. Потом проблем не оберёшься. Я ещё не забыла, как из-за тебя в прошлом году сразу трое померло от пневмонии, а начальство всех собак спустило на нас. Если и Кузьминова помрёт, я тебе, клянусь, придушу вот этими самыми руками!
Василиса Игоревна, побледнев больше пациентки, вернулась в свой кабинет и немедленно приступила к делу.
Тем же вечером Иру отвезли в нормальную гражданскую больницу, а уже на следующее утро ей назначили компьютерную томографию, которую никак нельзя было сделать в тюремных застенках.
— Даже не знаю, как вам и сказать, — замешкался врач, изучая результаты исследования. — Опухоль у вас в правой почке огромная, надо признать, и выглядит довольно скверно.
— Это что, онкология? — дрожащим голосом спросила Ирина.
— Боюсь, она самая, — развёл руками доктор. — Я тут ознакомился с вашей историей болезни и обнаружил у вас хронический пиелонефрит. Наверное, в нём всё дело. Но это не самое страшное.
— А что ещё страшнее?
Ирина, ни жива ни мертва от страха, едва дышала, дрожа всем телом.
— Самое страшное то, — продолжил врач, — что если мы удалим вам одну почку, вторая вряд ли сможет работать за двоих. Нужна пересадка. Обязательно нужна, я бы сказал. Есть родные или близкие, кто мог бы стать донором?
— Нету, — покачала головой Ирина. — Из всех близких был только дед. Да и тот помер спустя полгода после того, как меня… в общем. А родителей нет — умерли, когда я была ещё маленькой.
— Да уж, ситуация, — прищёлкнул языком доктор. — Ну ладно, подумаем. А пока отдыхайте.
Ирина понимала, что он лжёт, успокаивая её и давая призрачную надежду. Но даже несмотря на это, была благодарна.
В больнице было куда лучше, чем за решёткой, где она провела уже четыре года. Здесь было тихо, уютно. Ей прямо в палату приносили вкусную еду, а заботливая медсестра даже дала ей карманное радио и несколько книг из больничной библиотеки. В тюрьме всё было общим, все были у всех на виду, а здесь можно было почувствовать себя хоть чуточку свободнее. Ну, если позабыть про охранницу, дежурившую у дверей палаты.
Через несколько дней, ранним утром, Людмила перед сменой заехала в больницу, чтобы передать Ирине отличную новость.
— Там это, тебя условно-досрочно одобрили, — сказала она, как обычно, слегка грубовато. — Так что через пару недель отправишься домой. И девчонки передают тебе — чтобы выздоравливала. И вот тут от них.
Она выгрузила из пакета на стол банку сгущёнки, конфеты и тёплые шерстяные носки. Ирина, утирая слёзы, улыбнулась.
— Выше нос, Кузьминова! — подбодрила её Людмила. — Может, всё и обойдётся. Ты, главное, надежды не теряй.
— Я постараюсь, — пообещала она. — Спасибо тебе. Ты ведь всегда относилась ко мне хорошо.
— Да чего уж там, — Людмила хлопнула её по спине своей широкой ладонью. — Ну, пойду. А ты давай, лечись как следует.
Ирина, поблагодарив, со спокойной душой откинулась на подушку. Наконец-то она увидит дом — старый дом, где прошли её детство и юность. Интересно, какой он сейчас, по прошествии стольких лет? Наверное, без дедушки совсем обветшал и покосился. Большой сад наверняка зарос бурьяном.
Во что бы то ни стало, Ирина решила привести его в порядок, чтобы отблагодарить дедушку — пусть даже после смерти.
Через месяц она действительно вернулась домой, в небольшую лесную деревеньку, где жителей почти не осталось. В деревне было всего четыре улицы, и все они располагались параллельно — ровные и длинные, с тесно стоящими друг к другу домами. Последняя улица граничила с лесом, и огороды находившихся на ней домов выходили на опушку, поросшую редким берёзовым.
Нередко в лютые зимы к жилью наведывались волки. Они безмолвно выходили из чащи и пробирались к сараям, где люди держали скотину. Кое-кому из серой братии удавалось проникнуть внутрь и поживиться. Иные довольствовались собаками, которых нерадивые хозяева не удосуживались спрятать от лесных разбойников. А другие, кому не посчастливилось утолить голод, отходили к лесу и выли, задрав к холодной луне свои заострённые морды. Вой — жуткий, потусторонний — разносился вместе с ветром по всей округе, а люди, услышав его, пугались и жались к огню.
Но были и те, кто не боялся хищников. Например, дед Ирины, Виктор Карпович, всю свою жизнь слывший заядлым охотником и до самой старости боровшийся с набегавшими на деревню волками. Когда приближалась зима, он сам отливал пули в самодельных формах, чистил свои старые ружья и настораживал во дворах и огородах сельчан капканы для непрошеных гостей. Глаз его был зорким, а рука — крепкой. Ещё ни разу во время охоты Виктор Карпович не выстрелил мимо цели.
— Да, знатный человек был Виктор, — покачал седой головой дядя Вова, обращаясь к Ирине. — И охотник толковый, и столяр, и печник — да и вообще на все руки мастер, чего уж там. А ты, стало быть, сидела?
— Сидела, — вздохнула Ирина. — Так вышло.
Она не стала говорить за что, а сосед и не стал спрашивать.
Они вместе обошли дом вокруг и вошли внутрь. Дом дедушки был в скверном состоянии. Деревенские мальчишки выбили одно из окон. Старая печка прохудилась, а на полу возле неё валялись кирпичи. При этом вездесущие крысы ободрали все обои.
— Ничего, печку подремонтирую, — успокоил её пожилой сосед. — Беда тут невелика. Всего-то пару кирпичей заменить. Окошко тоже застеклю как-нибудь. А вот с полом проблема. Слышь, как половицы-то гуляют и скрипят? Зиму-то как-нибудь ладно, проживёшь, а вот на будущую весну обязательно надо делать новый.
— Как-нибудь проживу, — согласилась Ирина, присев в старое дедушкино кресло. — А потом поменяю.
Ей вдруг стало тоскливо и холодно в этом просторном пустом доме. Сквозняк играл пожелтевшей скатертью, которой был накрыт стол. Где-то за стенкой скреблась голодная мышь. Близилась осень, а за нею — зима. И Ира не знала, встретит ли идущую за ними весну.
Дядя Вова ушёл. Она же осталась сидеть в продавленном кресле и слушать, как по крыше стучат ветками старой липы. Потом, когда совсем стемнело, зажгла керосиновую лампу, застелила кровать и легла спать.
Дядя Вова, как и обещал, починил своими руками печку, затем заменил разбитое стекло целым и даже перекрыл крышу на дровяном сарае. За труды и материал он не взял ничего, хотя девушка настойчиво предлагала хотя бы часть заработанных в колонии денег.
— Да что я, нищий, что ли? — возмущённо отказался пожилой мужчина. — У меня пенсия какая-никакая есть. Да и помочь-то по-соседски надо. Так что не обижай, спрячь свои деньги.
Помимо всего прочего, он договорился с владельцем местной пилорамы, и тот бесплатно отдал Ирине пилёный горбыль. Это было как раз кстати, потому что сухие дрова почти закончились, а сырая осень была совсем близко.
Ирина, несмотря на то что чувствовала себя неважно, занималась своим небольшим хозяйством. Прибрала огород, подняла и установила упавший забор, выкрасила облупившиеся наличники. Эти заботы подкосили её здоровье, и в один из дней ей совсем не удалось встать с постели. Слабость в теле была такой, что казалось, будто кто-то насосом выкачал все жизненные соки.
Ирина лежала и смотрела в потолок, потеряв при этом счёт времени. Пришёл сосед, постучался в окно и долго ждал ответа. Но Ира не смогла подняться и открыть, а дядя Вова отправился восвояси, решив, что хозяйки просто нет дома.
— Так и помру тут одна, — вслух сказала Ирина скребущейся в углу мыши. — Никто даже не заметит.
Она попыталась подняться, но упала с кровати и сильно ударилась головой о пол. Сознание угасло. Она надолго забылась, растянувшись прямо на голых досках. А когда снова пришла в себя, вдруг почувствовала небывалую лёгкость, которая наполняла всё тело.
Ирина поднялась, оделась, растопила печку, вскипятила чайник и после недолгого ужина снова улеглась в кровать.
Было уже заполночь, когда её разбудили чьи-то тяжёлые шаги на крыльце. Затем раздался скрип незапертой входной двери. Кто-то неторопливо поднялся по ступенькам, помедлил немного в сенях и двинулся дальше.
Ирина вскочила и, не зажигая света, достала спрятанное под одной из половиц дедушкино ружьё и несколько патронов. Зарядив двухстволку, Ира спряталась за изголовьем кровати и направила оружие в сторону двери.
Шаги один за другим эхом разносились по пустым сеням. Ирина нервно кусала губы, сдувала спадавшую на лицо прядь и ждала, как охотник, сидящий в засаде. Когда-то в детстве вместе с дедушкой они так же ждали в засидке на кабана — не говоря друг другу ни слова и не шевелясь.
— Кто там? У меня заряженное ружьё! — крикнула Ирина, когда дверь уже была готова открыться. — Я не шучу!
Она приподняла дула и выстрелила в дверной косяк. Ночная полумгла наполнилась голубоватым дымком и едким запахом пороха.
— Свои! — крикнул кто-то испуганно. — Не стреляй!
Дверь медленно отворилась, и на пороге возникла высокая фигура с поднятыми вверх руками. Ира, не переставая целиться, зажгла лампу и сделала шаг вперёд.
— Кто это «свои»? — сердито спросила она. — Что вам надо в чужом доме?
— Олег, меня зовут, — ответил ночной гость. — Я знакомый дяди Виктора. А ты, получается, внучка? Он много о тебе рассказывал.
Ирина нехотя опустила ствол, а Олег осторожно вошёл в избу. Он снял с плеч тяжёлый рюкзак, поставил своё ружьё возле печки и присел на лавку. К тому времени она уже успела его как следует рассмотреть.
Незнакомец был крепким, хорошо сложенным мужчиной лет тридцати пяти, с заросшим бородой лицом и лысой головой. Он учтиво поклонился, стянул с ног берцы и сунул их в небольшую выемку под печкой.
— Я у твоего деда частенько бывал раньше, — сказал Олег, дуя на озябшие руки. — Познакомился с ним, когда заплутал в лесу. Двое суток кружил, из сил выбился, еле на эту деревню набрёл. Ну, дед и приютил меня, как охотник охотника. Хороший он был, душевный. Ружьё мне вот подарил. Да не смотри ты на меня так! Я правду тебе говорю. Ну стал бы я в чужой дом посреди ночи-то лезть?
— Да кто вас знает, — фыркнула Ирина, затапливая печь. — Плести можно что угодно.
— Вижу, ты не промах, — усмехнулся Олег. — Оно и правильно. Я и сам-то не особенно людям доверяю. Только вот мне верить можешь смело. Я ведь знаю, что звать тебя Ириной и что ты в колонии сидела. Дед обо всём рассказывал. Горевал очень о тебе в последнее время, даже слегка умишком тронулся, забываться начал и всё говорил, что ты учишься где-то и скоро приедешь к нему на каникулы. Но, как видишь, не дождался.
У Ирины стало гадко на душе от этих слов, и она, виновато взглянув на охотника, предложила чаю. Олег не отказался.
Они уселись за стол друг напротив друга и долго, молча, шумно потягивали напиток.
— За что сидела-то? — спросил Олег.
— Ни за что, — отозвалась она. — Подставили.
— Это как?
— А так. Подружка-однокурсница обокрала богатенького парня, свалила на меня, подкинула мне в тумбочку его вещи. Потом крики, обыск, люди в форме — и пошло-поехало. Шесть лет дали, четыре отсидела.
— О, не слабо, — присвистнул Олег. — Видимо, насолила ты кому-то, что тебя так закатали.
— Да, прокурор сердитый попался, — невесело улыбнулась Ирина. — Была б его воля — все бы десять впаял.
Олег достал из рюкзака флягу и предложил ей выпить, но Ира отказалась. Он же добавил себе немного спиртного в чай, пытаясь согреться. Ночь была холодная и дождливая. Снаружи вовсю бесновался ветер. Старая липа жалобно скреблась ветвями в боковое окно.
— Повезло, что выпустили пораньше, — удовлетворённо крякнул Олег. — Хорошо себя вела?
— Ну, что-то вроде того, — мрачно согласилась Ирина. — Сидела, не высовываясь, как мышь.
Она отвечала отстранённо, хотя в душе и тянулась к своему незнакомому, но такому чуткому собеседнику. Олег вёл себя открыто, внимательно слушал её, не перебивая, искренне интересуясь её судьбой. А Ира уже отвыкла от такой открытости. В колонии не было принято выставлять напоказ свои чувства и намерения, так что все, кроме новичков, не любили попусту трепать языком и выслушивать чужие жалобы.
— Ладно, поздно уже, — сказала Ира, глянув на часы. — Если хочешь, ложись за печкой. Там вроде была ещё одна кровать. Матрас на шкафу достанешь и застелишь сам.
— Да уж, как-нибудь справлюсь, — засмеялся Олег.
Ира погасила лампу, закрыла до упора печную трубу и забралась под одеяло. Дедушкино ружьё на всякий пожарный поставила рядом, возле изголовья.
Проснулась она довольно поздно, когда уже вовсю светило солнце. Со двора доносилось глухое постукивание и негромкое пение. Ира босиком вышла на крыльцо и увидела, что гость, одетый в одну майку, чинит покосившиеся ворота.
— Вот, решил помочь в благодарность за приют, — улыбнулся он, утерев пот.
— А тебе разве не нужно домой? — спросила Ирина, кутаясь в шаль. — К жене там, к детям?
— А нет у меня никого, — махнул молотком Олег. — С женой развёлся уже года два как, а детей Бог не дал, так что никто меня не ждёт.
Он прищурился, пристально посмотрел на неё и спросил:
— Что, мешаю? Так я уехать могу.
— Да нет, всё нормально, — пожала плечами Ира. — Так хотя бы есть с кем поговорить.
Олег доделал ворота, умылся водой из дождевой бочки и вытер лицо своей майкой.
— Ну, принимай работу, хозяйка, — весело воскликнул он. — Да на стол накрывай, а то я прямо жуть как проголодался!
Весёлая улыбка неожиданно сошла с его лица, когда он увидел, как Ира, подавшись назад, медленно сползала по стене на пол — бледная и безжизненная. Она, казалось, не дышала совсем, хотя глаза были широко раскрыты. Зрачки же бешено пульсировали, то сужаясь, то расширяясь.
Олег метнулся к ней, не дал скатиться по ступенькам вниз, подхватил на руки и понёс к своей машине.
— Что это с ней? — крикнул ему куривший возле своего дома дядя Вова.
Олег не ответил. Он бережно уложил Ирину на сиденье и залез за руль. Автомобиль сделал широкий круг и помчался по улице, поднимая в воздух серебристую пыль.
Ирина очнулась от того, что кто-то гладил её по щеке. Она открыла глаза и увидела перед собой Олега. Он сидел на стульчике возле её кровати и вытирал своим носовым платком выступившую на её лице испарину.
— А я ведь всё знаю, — сказал он, загадочно ухмыльнувшись. — Прочитал твои бумажки из больницы. Что ж ты не сказала, что серьёзно больна?
— Да я же едва тебя знаю, — возразила Ирина, смущённая такой беззаветной заботой. — Как это должно было выглядеть, по-твоему?
— Глупо, — кивнул Олег. — Но ещё глупее было бы умереть в глуши. Совсем молодой и такой симпатичной. На что ты вообще надеялась?
— Уже ни на что, — вздохнула Ирина. — Не на что больше надеяться. И не на кого. Дедушки нет, я одна. Ни друзей, ни родных. Только не надо меня жалеть, ладно? Мало ли таких.
— А вот твой дед считал, что ты особенная, — покачал головой Олег. — И уж точно бы не хотел, чтобы ты…
Он замолчал, поднялся и громко хрустнул пальцами. Олег расхаживал взад-вперёд по палате. Тёр лысую голову, теребил густую бороду. Вены вздувались и опускались на его крепких мускулистых руках. Желваки распирали широкие скулы. Олег хотел что-то сказать, но то ли боялся, то ли просто не решался и мучительно обдумывал каждое слово.
— В общем, я поговорил с врачом, — наконец произнёс он негромко. — Почка тебе нужна, и я дам тебе свою.
— Ты свою? — задохнулась от удивления Ира. — Зачем? Мы же друг друга не знаем!
— Так и знал, — пробормотал Олег. — Так и думал. Опять начнётся: пятое, десятое. Только всё уже решено. Я договорился — через три дня операция. Врач мой бывший одноклассник, мы с ним за одной партой сидели. Я сказал, что ты моя невеста и всё такое. Свадьба скоро, а тут такая заваруха. Ну как он мог устоять? Оформил всё, как положено.
— Ты… ты… — Ирина и слова не могла вымолвить после всего, что услышала. — С ума сошёл? Да я…
Она вдруг расплакалась и закрыла лицо руками. Олег присел возле её ног и снова протянул платок. Ира взяла его, вытерла слёзы и посмотрела ему прямо в глаза.
— Кто ты? — спросила она.
— Просто охотник, — ответил Олег и рассмеялся, сложив руки на груди. — И друг.
— Друг, — прошептала Ира. — У меня давно не было друзей.
Прошёл месяц, прежде чем её выписали из больницы. Олег отвёз её обратно в деревню и пропал. Ира ждала, когда он вернётся, выходила к лесу, бродила по опушке, ожидая увидеть между деревьями знакомый силуэт.
Тем временем осень уже почти перешла в зиму. Несмотря на середину октября, по ночам всё чаще били морозы и вьюжили метели. Снова давали о себе знать волки. Они собирались стаями в чаще и протяжно завывали всю ночь напролёт, прямо до самых первых лучей солнца.
— Странный парень-то он, а? — поделился своими наблюдениями дядя Вова, когда Ирина спросила его о своём неожиданном спасителе. — Пересекался я с ним пару раз. Виктор его и правда любил. А ты, я смотрю, тоже неравнодушна.
— Кто, я? — поморщилась Ира. — Да нет, какой там. Ну, просто интересно и всё.
— Да вернётся он, вернётся, — успокоил её пожилой сосед. — Никуда не денется.
И правда, тем же вечером возле дома Ирины притормозила знакомая чёрная машина. Она выскочила на улицу и с укором посмотрела на вылезавшего из-за руля Олега.
— Почему тебя так долго не было? — воскликнула она обиженно. — Не позвонил даже!
— Звонил, да только в вашу деревню разве дозвонишься? — улыбнулся Олег, вручая ей букет цветов. — У вас тут связь только по спутнику. Ну, пойдём в дом, сказать тебе кое-что надо.
Он повернулся к сидевшему на завалинке дяде Вове и помахал рукой.
Скрывшись за воротами от любопытных стариковских глаз, Олег опустился на пенёк и вынул из кармана небольшую коробочку. От её вида у Иры перехватило дыхание.
— Я тут подумал, подумал и решил… — Олег, как обычно, сразу не мог подобрать нужных слов. — Мы, конечно, друг друга почти не знаем, это правда. Я не говорю, что ты сразу должна соглашаться. Можно повременить, попривыкнуть друг к другу. Ну а уж потом, если захочешь, то…
— Ничего не поняла, — засмеялась Ира, закрыв губы ладонями. — Но я согласна.
Она взяла в руки коробочку и извлекла оттуда прелестное колечко с зелёным камнем.
— Под цвет твоих глаз, — пояснил Олег.
Ира надела его на палец и долго любовалась кольцом, стараясь как можно дольше растянуть этот необыкновенный, незабываемый момент.
Эпилог
— Вот такая история, — объявил Олег немногочисленным гостям, собравшимся на их свадьбе. — Хотите — верьте, хотите — нет, дело ваше. Только вот мы вместе, и с этим уже ничего не поделаешь. Кстати, я говорил, что она меня едва не пристрелила? Вон там доказательство.
И он указал рукой на след от выстрела Ирины, красовавшийся на дверном косяке. Дробинки всё ещё торчали в древесине, как живое свидетельство истории Олега.
— Да уж, так и не поверишь, — подала голос Людмила, приехавшая по приглашению Иры. — Ну, хорошо, что нашли друг друга. Будьте счастливы.
— А жить-то, жить где будете? — вмешался дядя Вова. — Тут где?
— В город переберёмся. Ко мне, — ответил Олег. — У меня там квартира и магазинчик охотничьих и рыболовных товаров. А сюда будем приезжать на отдых.
— Жаль, — с досадой отозвался дедуля. — Никто не хочет у нас жить. Ну да, не будем о грустном. Горько, что ли?
И все гости — соседи и несколько друзей Олега — как один подняли наполненные бокалы, а Ира и Олег слились в поцелуе.
