Максим сбросил скорость перед светофором. В салоне застоявшийся воздух от долгой дороги, радио бубнит что-то про пробки. Три недели в командировке — самое время домой. К Свете. К матери.
Интересно, как они там без него управляются.
Припарковался во дворе, поднялся на четвёртый этаж. Ключ в замке провернулся с трудом — давно пора смазать. В квартире тишина. Странно. Обычно в это время телевизор работает.
— Света? Мам? — крикнул в пустоту.
Никого. На кухонном столе записка: «Максимка, мы в магазин. Скоро будем. Целуем».
Максим усмехнулся. Надо же, синхронно в магазин пошли. Прямо подружки-неразлейвода. Хотя чему удивляться — полгода под одной крышей живут.
Тогда, в феврале, Светлана Петровна позвонила невестке среди ночи:
— Светочка, милая, прости, что так поздно. У меня тут беда — трубу прорвало, весь пол залило. Сантехники только утром придут.
Света, конечно, примчалась. А когда приехала — никакой трубы. Светлана Петровна сидит на кухне, перед ней рюмка и огурчик.
— Не серчай, солнышко. Просто тоскливо стало. Одной-то в четырёх стенах. Думала, может, посидим, поговорим.
С тех пор и началось. То спина прихватит у свекрови, то давление подскочит. Света мотается туда-сюда, с работы — к Светлане Петровне, потом домой. В конце концов решили — проще вместе жить. Максим в разъездах постоянно, а так хоть компания друг другу.
— И правильно сделали, — сказал тогда Максим. — Вдвоём веселее.
Отец его, правда, скептически хмыкнул, когда узнал:
— Смотри, сынок. Бабы, когда вместе собираются, это как два кота в одном мешке. Сначала мурлычут, потом шипят.
— Пап, ну что ты. Они отлично ладят.
— Ладят, говоришь? Ну-ну.
Максим тогда отмахнулся. Отец со Светланой Петровной развёлся лет пятнадцать назад. С тех пор философ — все женщины для него одинаковые.
Хлопнула входная дверь. Голоса в прихожей — оживлённые, весёлые.
— О, Максимка дома! — первой заметила Светлана Петровна. — Сыночек, как доехал?
— Нормально, мам.
Света поцеловала в щёку. От неё пахло чем-то сладким — не то духи новые, не то ещё что.
— Устал, наверное? Сейчас ужинать будем. Мы тут котлеток накрутили, салатик.
— А что это вы такие довольные? — спросил Максим.
Женщины переглянулись.
— Да так, в магазине распродажа была, — быстро ответила Света. — Скидки хорошие.
За ужином болтали о всякой ерунде. Светлана Петровна рассказывала про соседей, Света — про работу. Максим слушал вполуха. Что-то было не так. Какое-то напряжение витало в воздухе.
— Ладно, я спать, — поднялся он из-за стола. — Устал с дороги.
В спальне Максим долго ворочался. Сон не шёл. За стенкой приглушённо звучал телевизор, доносились голоса — мать со Светой что-то обсуждали, периодически смеялись.
Утром проснулся от звонка.
— Алло?
— Максим Викторович? — незнакомый женский голос. — Это Раиса Семёновна, ваша соседка снизу. Извините, что беспокою, но можно с вами поговорить? Желательно с глазу на глаз.
— Э-э… А в чём дело?
— Лучше при встрече. Я сейчас на лавочке во дворе.
Максим оделся, вышел. Раиса Семёновна — дама лет шестидесяти с химической завивкой — сидела возле подъезда.
— Присаживайтесь, Максим Викторович. Я долго думала, говорить или нет. Но решила — вы должны знать.
— Что знать?
— Про вашу супругу. И мать вашу, царство ей небесное.
— Мать живая, слава богу.
— Ой, простите. Я имела в виду — храни её господь. Короче, дело такое. Они у вас того… гуляют.
— В смысле?
— В прямом. Мужиков водят. Вы уедете — у них тут праздник жизни начинается. То музыка до утра, то гости. А гости-то всё больше мужского пола.
Максим почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Вы уверены?
— Милый мой, я что, слепая? Вот буквально позавчера часа в два ночи поднимаюсь — мусор вынести забыла. Смотрю, ваша Светлана Петровна какого-то мужчину провожает. Обнимаются на площадке, целуются. Я аж обомлела — женщина в годах, а ведёт себя как девица.
— Может, родственник какой?
— Ой, не смешите. Какие родственники в два часа ночи в губы целуются? А на прошлой неделе вообще цирк был. Приходят двое — папаша с сыном. Ну, думаю, старшему мамаша ваша приглянулась, младшему — жена. Утром выходят — наоборот! Молодой со Светланой Петровной под ручку, а тот, что постарше, вашу Свету за талию обнимает.
Максим сидел как оглушённый. Раиса Семёновна ещё что-то говорила, но он уже не слушал.
Поднялся домой. Мать и жена сидели на кухне, пили чай.
— Максимка, ты куда ходил? — спросила Света.
— Воздухом подышать.
— А мы блинчики напекли. Будешь?
— Буду.
Сел за стол. Смотрел, как они хлопочут — достают варенье, сметану. Синхронно двигаются по кухне, понимают друг друга с полуслова. Идеальная картинка семейной идиллии.
— Слушайте, — сказал Максим. — А что вы вчера так поздно из магазина пришли?
Едва заметная пауза.
— Да встретили Нину Андреевну, — ответила мать. — Разговорились.
— Нину Андреевну? Которая на пятом этаже живёт?
— Ну да.
— Интересно. А она вчера в больнице лежала. Я её дочке днём звонил, спрашивал насчёт ремонта в подъезде.
Молчание.
— Ладно, неважно, — Максим встал. — Я на работу. Отгул брать не буду.
Ушёл, хлопнув дверью.
На работе сидел как на иголках. В голове крутились слова соседки. Может, врёт? Может, перепутала? Но зачем ей врать?
Вечером вернулся домой с твёрдым намерением выяснить всё начистоту. Но дома никого не было. Только записка: «Максим, мы у Галины Сергеевны. День рождения у неё. Вернёмся поздно».
Максим усмехнулся. У Галины Сергеевны день рождения в августе.
Набрал отцу.
— Пап, можно к тебе заехать?
— Конечно. Что-то случилось?
— Да так. Поговорить надо.
Виктор Степанович жил на другом конце города в однокомнатной квартире. После развода съехал, оставив трёшку бывшей жене.
— Рассказывай, — сказал, наливая чай.
Максим выложил всё — и про соседку, и про вчерашнее враньё.
Отец слушал, кивал.
— Я же говорил — будут проблемы. Твоя мать, царство ей небесное…
— Пап, она живая!
— Да знаю я. Привычка. Короче, твоя мать всегда любила погулять. Я потому и ушёл. Сколько можно было терпеть? То подруги до утра, то дни рождения каждую неделю. А потом я узнал, что никакие это не подруги.
— В смысле?
— В прямом. Баба Клава с первого этажа просветила. Говорит, смотри, Витя, а жена-то твоя не больно-то по подругам ходит. Вчера вот с каким-то мужиком в ресторан уезжала. Я сначала не поверил. А потом проверил. И точно. Пока я вкалывал, она развлекалась.
— И ты молчал?
— А что толку скандалить? Я просто ушёл. Тебе десять было, не хотел травмировать. Виделись же регулярно.
— Но предупредить-то мог!
— Предупреждал. Ты не слушал.
Максим вернулся домой около полуночи. Света с матерью ещё не пришли. Он сел в кресло в темноте и стал ждать.
В два часа ночи услышал голоса на площадке. Женский смех, мужской бас. Потом возня с ключами.
Дверь открылась.
— Тихо, тихо, — шептала Света. — Максим спит.
— Да ладно, не разбудим, — ответил мужской голос.
Максим включил свет.
На пороге застыли четверо — Света, мать и двое мужчин. Один помоложе, второй — ровесник Светланы Петровны.
— О, Максим, — первой опомнилась мать. — Ты не спишь? Мы это… провожающие. Довели до дома, чтобы мы не заблудились.
— Ага, — кивнул Максим. — Провожающие. До самой квартиры. Заботливые какие.
Мужчины переглянулись.
— Мы, пожалуй, пойдём, — сказал тот, что постарше.
— Идите, идите, — махнул рукой Максим.
Когда за гостями закрылась дверь, повисла тишина.
— Максим, это не то, что ты думаешь, — начала Света.
— А что я думаю?
— Мы просто отмечали день рождения. Выпили немножко. Они вызвались проводить.
— День рождения? У Галины Сергеевны? Которой в августе исполняется?
— Ну… заранее отмечали.
— Света, хватит. И вы, мам, тоже. Мне соседка всё рассказала. Про ваши загулы, про мужиков.
— Это всё сплетни! — вскинулась Светлана Петровна. — Злые языки!
— Сплетни? А эти двое — тоже сплетни? Которые вас до квартиры провожали в два часа ночи?
— Максим, ты всё неправильно понимаешь, — Света попыталась взять его за руку.
Он отстранился.
— Я правильно понимаю. Вы тут устроили весёлую жизнь, пока я по командировкам мотаюсь. А прикрывали друг друга. Удобно — муж уехал, можно гулять. Свекровь прикроет, невестка прикроет.
— Да как ты смеешь! — взвилась Светлана Петровна. — Я тебя родила, вырастила!
— И что? Это даёт право врать?
— Максим, давай спокойно поговорим, — снова попыталась Света. — Мы действительно иногда ходим развлекаться. Но ничего такого…
— Ничего такого? Мужиков домой водить — это ничего такого?
— Мы не водим! Это первый раз! Просто проводили!
— А тот поцелуй на площадке позавчера — тоже просто проводили?
Светлана Петровна побледнела.
— Откуда ты…
— Неважно. Собирайте вещи. Обе. И чтоб к утру здесь не было.
— Максим, это же твоя мать! — возмутилась Света.
— Была. А ты была женой. Всё, хватит. Завтра подам на развод.
— Сыночек, ну нельзя же так, — заплакала Светлана Петровна. — Мы же семья.
— Семья? Вы мне тут бордель устроили, а говорите — семья?
Он ушёл в спальню, закрылся. За дверью слышались голоса — сначала умоляющие, потом злые. Потом женщины начали ругаться между собой — выясняли, кто виноват.
К утру в квартире стояла тишина. Максим вышел — никого. Вещи исчезли.
На кухонном столе две записки.
От Светы: «Максим, прости. Я не хотела. Это всё она».
От матери: «Сынок, когда остынешь, позвони. Мама».
Максим скомкал обе бумажки, выбросил в мусор.
Через неделю подал на развод. Света пыталась звонить, приходила. Он не открывал.
С матерью не общался два года. Потом она заболела, попала в больницу. Он навестил. Сидел возле кровати, молчал.
— Прости меня, сынок, — сказала она. — Дура я старая.
— Ладно, мам. Проехали.
Но прежних отношений не вышло. Созванивались по праздникам, изредка виделись.
Максим женился второй раз лет через пять. Хорошая женщина попалась, спокойная. Родили двоих. С отцом сблизился — оказалось, много общего.
А мать так и жила одна. Иногда Максим думал — может, зря так жёстко? Может, надо было простить?
Но потом вспоминал ту ночь, их лица, враньё. И понимал — правильно сделал.
Некоторые вещи прощать нельзя. Даже родным людям.
Уютный уголок
✅ Подписаться на канал в Телеграм