— Да кроме братца некому! — бушевала Алла, — Саш, ну кому надо маму мою до сумасшествия доводить? Только Петьке! Он давно глаз на её квартиру положил. А что, удобно! Маму определит в психоневрологический диспансер, а сам вместе с Иркой, жёнушкой своей, в трёшку въедет. Прекрасный план!
— Да, действительно, похоже, кроме него и некому, — протянул Александр, — ты поговори с ним что ли, объясни, что так не шутят. А вообще, как Зоя Николаевна себя чувствует?
— Да не очень, — вздохнула Алла, — говорит, что ей продолжают звонить какие-то там спецслужбы, предлагают помочь в каком-то там расследовании по поиску пришельцев. В общем, я сама запуталась. У меня голова кругом!
— Да ладно тебе, Алл, — обнял супругу Александр, — всё будет нормально, придёт в себя твоя мама. А с Петей ты всё-таки побеседуй! Скажи ему, пусть он вообще убирается из этого города, если в тюрьму, конечно, сесть не хочет. За такое ведь и привлечь можно! Он и сам это прекрасно понимает. А ты, пока не поздно, поговорила бы с матерью, чтобы она на тебя свою квартиру оформила. Ну, на всякий случай, чтобы прохиндею этому ничего не досталось. Слушай, Аллусь! Если мама твоя согласится, давай мы квартиру её трёхкомнатную продадим, ей возьмём однушку, а на оставшиеся деньги откроем таксопарк? Подожди, ты не кривись, я всё продумал…
Саша в десятый, наверное, раз принялся рассказывать супруге о своих планах. Алла слушала его вполуха — про его мечту она знала уже давно. Сейчас женщину больше всего беспокоило здоровье мамы. Нужно найти этого шутника и по всей строгости закона наказать, чтобы не повадно было до сумасшествия пожилых людей доводить! С одним только доводом Алла была согласна: наверное, действительно, пока маму не признали недееспособной, нужно решить вопрос с её квартирой. Почему-то Алла была уверена, что пакостит ей родной младший брат!
Петя, что называется, был трудным подростком — и Алла, и её мама с ним горя хлебнули. Лет с 13 он сбегал из дома, по подвалам околачивался, общался с беспризорниками. Зоя Николаевна и Алла много раз вытаскивали его тогда ещё из милиции. С Петром беседы проводили неоднократно.
— Ну как ты живёшь? — негодовала Алла, — Петя, ты посмотри, в кого ты превратился! Нам с мамой на улицу выйти стыдно — соседи пальцем тычут. У Васильевых ты велосипед стащил, у Андреевых зачем-то бельё чистое с верёвки содрал и просто истоптал! Ну что это такое? Ты скажи, чего тебе не хватает? Зачем ты проблемы нам с мамой создаешь?
— А вот потому что, — нагло отвечал подросток, — оставь меня в покое, не надо меня лечить! Всё равно ничего не получится. Живу, как хочу, никто мне не указ.
— Если ты, Петя, продолжишь жить так, как ты хочешь, то через пару лет уже окажешься в колонии. Мама тебя оттуда не выкупит, сидеть придётся несколько лет. О будущем подумай, ты же только жить начал! После колонии ты ни на работу нормальную не устроишься, ни карьеру не построишь. Замуж за тебя ни одна приличная девушка не пойдёт! Зачем девочке из хорошей семьи муж — бывший уголовник? Петя, возьмись за ум, а! Правда, невозможно уже! У нас с матерью сил бороться нет.
Возможно, Пётр таким образом просто привлекал к себе внимание. Может быть, на характере сказался тот факт, что Зинаида Николаевна и дочь, и сына воспитывала одна. Не было перед глазами у Пети достойного примера. Рос он без отца. Родитель был жив, здоров и жил недалеко от отброшенных им детей. Просто Андрей, расторгнув брак с Зоей, решил, что дети, рожденные в первом браке, для него теперь тоже бывшие.
По совету дальней родственницы Зоя Николаевна сына отдала на рукопашный бой, и неожиданно это помогло. Тренер, бывший афганец, стал для Пети единственным авторитетом. По его требованию парень начал учиться, сменил круг общения и даже курить бросил, потому что «спортсменам в пасть тягать раковую палочку нельзя!». Зоя Николаевна и Алла выдохнули: вроде жизнь начала налаживаться.
Петя закончил школу, поступил в техникум и приобрёл профессию. А потом судьба его свела с Ирой. Алла к тому моменту уже давно жила отдельно с мужем. Мама ей позвонила, рассказала о том, что Петя привёл знакомиться невесту.
— Ой, ты знаешь, я просто в ужасе, — заявила родительница, — у меня просто слов нет! Алла, она как… как… раскраска детская. У неё рисунки даже на руках и на шее! В носу серьга висит, на брови тоже какая-то блестящая штучка. Петя, когда её в квартиру завёл, я думала, в обморок упаду!
— Да что ты, — протянула Алла, — что, мам, всё так плохо?
— Ты знаешь, Аллочка, я не хочу, чтобы внуков мне рожало вот такое вот чудовище! Приличная девочка никогда не станет так себя изуродовать. Я ещё спросила, думала, может быть, это правда рисунки какие-то. Нет, это татуировки! Самые настоящие, те, что навсегда.
Алла тоже была ярой противницей разного рода модификаций, поэтому невеста брата ей заочно не понравилась. Позже встретились лично, и Алла в своём мнении только укрепилась. На Петра что снова стали оказывать давление с двух сторон.
— Да на кой чёрт она тебе нужна, — вопрошала Алла, — ты что, поприличнее никого найти не мог? Ты на вот этом разукрашенном чудовище жениться собираешься?
— Сыночек, пожалуйста, не надо, — умоляла Петра мать, — ну давай я тебя с какой-нибудь другой девочкой познакомлю? С хорошей, из приличной семьи! Вот, кстати, у Наташи дочь на выданье, у нашей соседке по даче. Хорошая девочка, отличница!
— Косоглазая, в очках с линзами толщиной в мой палец, — ревел Пётр, — оставьте меня, пожалуйста, в покое! Я ни с кем не хочу знакомиться, у меня есть невеста, я её люблю, мне других не надо! Я не пойму, вас сейчас что не устраивает? Я работаю, веду себя прилично, спортом занимаюсь, не пью, не курю, вас больше не позорю! Когда вы меня наконец в покое оставите? Ну сколько можно?
Скандалили долго, но Петра отговорить от свадьбы с «неподходящей» особой так и не смогли. Парень и с сестрой, и с матерью разругался в пух и прах. Жил отдельно, ни родительнице, ни Алле даже не звонил. Невестка Петра могла и подбить на эту пакость. Алла постоянно прокручивала в голове ситуацию с сумасшествием. Ну некому больше было маму доводить! Корыстный умысел был только у Петра.
***
Дочери Зоя Николаевна позвонила поздним вечером. Алла уже спала. Мужа не было — он вечерами, а порой и ночами, на машине бомбил. Трубку женщина взяла сразу.
— Да, мам. Я тебя слушаю.
— Аллочка, приезжай скорее! Я тебя умоляю, быстрее, — дрожащим голосом проговорила родительница, — там, на улице… За окном… Алла, ко мне стучится… привидение!
— Чего? — до Аллы не сразу дошла суть услышанного, — кто стучится? Мам, ты на втором этаже живёшь.
— Вот я тебе об этом и говорю, — чуть не плача, объясняла Зоя Николаевна, — привидение ко мне стучится! За окном стоит кто-то в белом и колотит в стекло! Приезжай скорее! И Сашку возьми.
— Мам, Сашки дома нет, — объяснила Алла, — он шабашит. Может быть, тебе просто показалось?
— Не показалось, — завопила родительница, — я стою сейчас в гостиной и вижу его за окном! Он стучит, понимаешь?!
Алла пообещала матери приехать. Позвонила мужу, Саша объяснил, что на заказе.
— Только-только клиента подобрал, до места его довести в любом случае нужно. Алл, ну ты серьёзно? Ты в 3 часа ночи поедешь к матери? Пора прекращать этот цирк! Ты покажи её специалистам, может быть, действительно стоит её пролечить, в клинику какую уложить? Это же ненормально! Ей ещё 60 нет, а у неё уже крыша едет. А дальше что будет?!
— Саш, приезжай, пожалуйста, — попросила Алла, — мама всё равно не успокоится, в любом случае мне придётся к ней ехать. Заодно посмотрим, кто там в окно колотится. Может быть, следы какие найдём. Я, наверное, в полицию обращусь, заявление напишу…
— Ну и посмеются там только над тобой, — заявил супруге Александр, — ты лучше врачам её покажи! Надоели мне эти ночные покатушки. Приеду, как только заказ завершу. Позвоню.
Только к 4 утра добрались до встревоженной пенсионерки. Зоя Николаевна, бешено вращая глазами, рассказывала дочери и зятю подробности приключившегося с ней кошмара.
— У него глаза горели, у привидения у этого. Жёлтым! Я думала, что не дождусь вас! Алла, наверное, батюшку вызвать надо, пусть квартиру осветит. Мне Нинка из тридцать шестой по секрету шепнула, что дом этот строили пленные немцы. Много кто погиб… Вот, наверное, души их не упокоены, и…
Алла закатила глаза. Нет, наверное, и правда стоит маму показать специалисту. Но сначала поговорить с братом. Как долго он ещё собирается издеваться над родной матерью?! Пётр не сразу, но с сестрой согласился встретиться. Выслушав претензии Аллы, он разозлился.
— Ты что, совсем что ли? Обалдела?! Зачем мне это надо? Я до такого даже бы и не додумался. Я маму не трогаю, и уж тем более никак не пытаюсь довести её до психушки! Может быть, кто-нибудь другой…
— Да кроме тебя некому, — сорвалась Алла, — ты, наверное, просто на квартиру замахнулся. Вот и делаешь всё, чтобы её дееспособности лишить! Учти, трёшку ты не получишь! Я с мамой беседу проведу, она квартиру на меня перепишет. Подарит, если будет нужно, чтобы уж точно наверняка. И жёнушке своей передай: ничего у вас не выйдет. А если эти издевательства не прекратятся, то я заявление в полицию напишу. И отправишься ты, дорогой братец, на нары! За такое вполне себе реальный срок можно получить. Я с тобой цацкаться больше не собираюсь, мне и подростковых твоих проблем хватило!
— Вроде бы ты, Алла, человек взрослый, а рассуждаешь, как ребёнок малолетний, — скривился Пётр, — что хотите, делайте, только нас с Ирой не трогайте. Я на квартиру вашу не претендую, сам позабочусь о своём угле. И не беспокой меня больше! Я о вас даже слышать не желаю!
Теперь Алла точно не сомневалась в том, что мать до психиатрической больницы доводит именно брат. Она поехала к маме, решила поговорить с ней по поводу дарственной. Алла почему-то была уверена, что брат не остановится.
У подъезда Аллу встретила соседка. Они много присели на скамейке, разговорились. Нина Дмитриевна сообщила Алле весьма интересную информацию.
— А Сашка твой вчера под окнами Зои скакал поздно ночью. Почему-то с фонариком.
Алла насторожилась.
— Тёть Нин, вы уверены?
— Да, конечно, уверена, — пожала плечами Нина Дмитриевна, — меня уже месяца два как бессонница мучает. Не сплю я, понимаешь? Вот открою окошко и сижу в зале, кошку глажу и воздухом ношу. Ночью, оказывается, столько интересного происходит! Я Сашку твоего вот так же, как и тебя сейчас, видела. Он напротив моего окна с палкой какой-то возился. Он сначала к ней фонарик привязал, потом какую-то тряпку сверху бросил, что-то там вверху пошевелил, а потом конструкцию всю эту размотал и ушёл. Минут 15 постоял.
— А во сколько это было? — замерла Алла.
— Ну, во сколько, — протянула Нина Дмитриевна, — да поздно, часа в 3, наверное. Я же не знаю точно, я на время не смотрела. Но ночью было.
Алла не знала, что и думать. Соврать Нина Дмитриевна не могла. Если она говорит, что видела её мужа под окнами мамы, то, значит, так оно и было. Если бы соседка сказала про какое-то другое время, Алла, может быть, засомневалась. Но ведь на привидение мама жаловалась вчера!
К родительнице всё же зашла. Вместе с матерью отправились в офис оператора и попросили дать распечатку. Номер, с которого матери звонили «спецслужбы», нашли сразу. Алла не понимала, почему она раньше просто не догадалась по этому номеру позвонить. Зоя Николаевна объяснила:
— Я журнал звонков после каждого разговора чистила. Так майор сказал. Объяснил, что нельзя никаких следов оставлять. Спецоперация секретная!
Чтобы себя не выдать, позвонила «майору» с номера мамы. Трубку поначалу никто не брал, но через 5 минут перезвонили. Алла с ужасом в говорившем узнала… мужа.
Александр признался в том, что это он тещу доводил. Зоя Николаевна стала свидетельницей адюльтера зятя. Обещала, конечно, дочери ничего не рассказывать и семью её не рушить, но… У Александра уверенности в этом не было. У мужчины уже давно была любовница, жила соперница по роковому стечению обстоятельств в соседнем с тёщей доме. У Саши были планы и на квартиру Зои Николаевны. Он хотел упрятать легко внушаемую пенсионерку подальше, заставить жену продать её квартиру, открыть бизнес, а уже потом, когда дело раскрутится, развестись и спокойно жить с любимой женщиной. Любовница была согласна ждать столько, сколько потребуется.
Алла мужа из своей квартиры вышибла. Долго плакала и пыталась понять, что она сделала не так. А потом позвонила брату — перед ним ей нужно было извиниться.
— Ладно, какие, Алл, обиды. Что было — то давно прошло, — выслушав сестру, сказал Пётр, — не грусти ты! Всё у тебя будет нормально. Ты приезжай к нам в гости! Посидим, поболтаем, пиццу закажем. Иришка моя вчера торт обалденный испекла. Я вот гарантирую тебе, что ты никогда в жизни такой не пробовала. Приезжай! Мы столько времени с тобой нормально не разговаривали…
Алла поехала. Ночевать домой в тот же вечер она не вернулась. Мнение о невестке изменилось кардинально: начитанная, умная, прекрасная хозяйка. В съёмной квартире не было ни пылинки, готовила очень вкусно — оказалось, по образованию Ира повар. Алла долго и перед братом, и перед невесткой извинялась. Ира, краснея, бормотала:
— Да ну что ты, всё нормально! Никто на тебя не обижался! Честное слово, прям неудобно как-то…
На следующее утро, уезжая, Алла пригласила брата с его женой в гости теперь уже к маме.
— Да она не обрадуется… Чего окончательное отношения портить, — протянул Пётр.
— Ещё как обрадуется, — пообещала Алла, — вот увидишь! Она Иришку ведь совсем не знает! Всё будет нормально, Петя, я тебе это обещаю. Ты же знаешь, что я тебе никогда не вру…